Фристайл. Сборник повестей

— Я тебе очень советую, Никита, подумать о медицине всерьёз. У тебя ведь всю жизнь будет рядом такой опытный советник и наставник, как мама.

Они прогуляли с одноклассниками всю ночь. Горланили песни на набережной Невы, перекликались с толпами таких же счастливчиков, как они, любовались величественными крыльями разведённых мостов. Была белая ночь, и никто не заметил, как наступило утром. Когда Никита вернулся домой, мама уже уехала на дежурство. Он аккуратно положил в ящик письменного стола новенький аттестат зрелости и, не раздеваясь, рухнул на постель поверх покрывала.

Утром, когда мама вернулась с дежурства, Никита уже встал и вертелся на кухне изобретая праздничный завтрак из того, что мама предусмотрительно оставила в холодильнике: разогревал сырники, размешал столовой ложкой густую сметану, нашёл целых двести граммов нарезанного российского сыра, и даже совсем немножко сырокопчёной колбасы. В самом дальнем углу старого холодильника увидел вдруг два прекрасных эклера, которые обожал с детства… И постарался накрыть обеденный стол в комнате: с трудом разыскал в шкафу вышитую скатерть, достал тарелки и чашки из маминого сервиза, который ей подарили сослуживцы на какой-то юбилей.

Пока готовил завтрак, вдруг подумал, как редко выпадают у них с мамой такие сытные дни. В далёком детстве Никита всегда знал, когда у них совсем плохо с деньгами: мама варила на ужин пюре на воде, добавляла в него подсолнечное масло, мелко крошила вилкой рыбные консервы и смешивала их с порубленным луком. Запивали этот ужин чаем с сухариками или с сушками. Пока Никита был маленьким и ходил в садик, где прилично кормили, всё было ничего, хуже стало, когда он пошёл в школу. Когда подрос, мама стала брать больше дежурств, Никита совсем редко стал видеть её дома. Деньги на выпускной вечер неожиданно дала тётя Наташа — вот так взяла и дала. Сказала, что это подарок Никите от их семьи в связи с окончанием школы. Мама очередной раз её долго ругала: хотя их семья жила очень скромно, тётя Наташа под предлогом дня рождения или Нового года помогала им деньгами, или покупала что-нибудь нужное из одежды — то новые сапоги маме, то свитер Никите.

Хлопнула входная дверь. Никита встретил мать в прихожей с перекинутым через плечо полотенцем.

— Прошу вас, госпожа! Переодевайтесь и мойте руки — завтрак готов!

Когда позавтракали и в четыре руки убрали посуду со стола, мама вдруг сказала, словно продолжая разговор с Ниной Петровной.

— Послушай, Никита… Ведь твоя любимая учительница права — почему бы тебе всерьёз не задуматься о медицине?

Никита возвёл очи к небу, тяжело вздохнул.

— Мам, ну, пожалуйста! В который раз! Не начинай всё сначала!

Это было правдой: пока Никита учился в одиннадцатом классе, этот разговор у них с матерью повторялся довольно часто.

Никита ничего не имел против медицины. Он вообще не имел ничего против любой специальности. Но впереди была армия, и загадывать наперёд о будущем, он считал совершенно бессмысленным.

Но у мамы характер был твёрдый: она умела настаивать на своём.

— Послушай сынок… Мы сегодня ночью привезли в одну из городских больниц очень тяжёлого больного с многочисленными травмами после дорожной аварии. Его принимал молодой доктор, но ты бы видел, как он работал, какие у него прекрасные руки!

— Ну, и что?!

Мама вздохнула и понизила голос.

— Да в общем-то ничего. Кстати, в этой больнице в приёмное отделение нужен санитар, есть полторы ставки вакантных. Может быть, пойдёшь к ним работать санитаром? Всё равно надо куда-то устраиваться. Опять же суточные дежурства, отработал — потом два-три дня выходных. Поработаешь в больнице до армии, присмотришься, тогда и поймёшь, нужна тебе медицина или нет.

В общем-то Никите было всё равно, где зацепиться на год. Он немного подумал и неожиданно согласился.

— Можно я до конца недели побездельничаю? А в понедельник пойду устраиваться. Ты мне объяснишь, как это делается.

Мама просияла, но скрывая довольную улыбку, отвернулась и понесла в сервант сервизные чашки.

До ухода в армию ничего он не решил. Не хотел даже задумываться о том, что будет делать через два года. На вопросы матери отвечал уклончиво: ну, да, вроде иногда бывает интересно, но всю жизнь быть по уши в крови, в чьих-то рвотных массах, слушать бесконечные вопли пострадавших в дорожных авариях или оказывать помощь пьяницам, которые сами виноваты в том, что угодили под трамвай или электричку… Ну, уж увольте!