Фристайл. Сборник повестей

— В свою часть. На фронт. Голодные… — и повторил, — голодные…

Что-то угрожающее услышал лейтенант в голосе своего водителя и удивлённо посмотрел на него.

Полуторка поравнялась с хвостом колоны. Новобранцы шли медленно и широко, занимая всю проезжую часть. Водитель просигналил, толпа слегка подвинулась к обочине, и машина стала осторожно проезжать мимо колонны. Запах горячего хлеба поплыл над головами, и колонна вдруг дрогнула, зашевелилась, ожила.

— Хлеб… Хлеб! — Понеслось со всех сторон.

И тут началось невообразимое. Толпа новобранцев преградила дорогу машине. Водитель сигналил, но люди мгновенно повисли на бортах, попрыгали в кузов. Огромной серой птицей спланировал на землю брезент, и буханки ещё неостывшего хлеба полетели в толпу.

— Стреляй! — Крикнул водитель своему лейтенанту. — Стреляй, пока не поздно…Не то тебя самого расстреляют!

Посеревший от страха лейтенант, выскочил из машины.

— Назад! — Крикнул он сорвавшимся петушиным голосом. — Назад! Буду стрелять!

Но его никто не слышал.

— Сюда! Сюда! Ребята, кидайте нам!

— Отставить! — Кричал лейтенант, который вёл солдат. — Отставить!

Он первым стал стрелять в воздух. Стоя на ступеньке полуторки, начал палить в воздух и лейтенант, сопровождавший машину.

Вскоре от хлеба не осталось и следа. Утолив голод, люди понемногу приобретали способность соображать. Пряча глаза друг от друга и от своего лейтенанта, мрачно глядевшего на них, они столпились у обочины.

Вот тут и подъехал Дмитрий Павлович.

Увидев майора, выходившего из машины, командир приказал своим людям построиться и доложил по всей форме, куда и зачем идёт отряд.

— Что за стрельба? — Спросил Дмитрий Павлович, начиная догадываться, что произошло.

— Моими людьми была разграблена машина с хлебом, товарищ майор. — Ответил обречённо командир, готовый принять любую расплату за свой грех.

Дмитрий Павлович всё понял. Он взял за плечо сопровождавшего машину лейтенанта, поставил перед строем. Расстегнул свою кобуру, вытащил пистолет.

— Вот пистолет, — сказал он людям. — Вы съели хлеб, который он вёз на передовую… Теперь убейте его, потому что его всё равно расстреляют. Каждый из вас знает приказ Сталина… Если вы его убьёте сейчас, то избавите от трибунала и позора. Ну, кто выполнит приказ военного времени?

Новобранцы, отводя глаза, молчали.

— Люди вы или кто? — Тихо, но внятно сказал их юный командир. — Ведь он стрелял в воздух, а мог бы…

— Следуйте к месту назначения, лейтенант… — Дмитрий Павлович убрал пистолет в кобуру.

Лейтенант повернул строй, дал команду «Шагом марш!», и люди затопали, торопясь покинуть место своего позора.

— Лейтенант! — Окликнул Дмитрий Павлович. — Задержись-ка…

Лейтенант подбежал к нему.

— Сколько дней вы не ели?

— Четвёртый сегодня… Всё, что взяли из дома, съели в первые дни…

— На вот, возьми… — Дмитрий Павлович почти насильно всунул ему свёрток, который успел вытащить из бардачка своего газика. — Ты-то хлеб не воровал… Бери, бери…

— Спасибо, товарищ майор…

Строй быстро удалялся, лейтенант догнал его и пошёл сзади, незаметно отщипывая в кармане от горбушки хлеба с салом.

Дмитрий Павлович вернулся к полуторке. Водители стояли в стороне и разговаривали вполголоса, а несчастный лейтенантик, сопровождавший украденный хлеб, сидел на земле на обочине на том самом месте, где его оставил майор.

Дмитрий Павлович присел рядом.

— Как зовут тебя, лейтенант?

— Исмаил… Исмаил Саяков… — Как в бреду, ответил тот.

— И что же с тобой делать, Исмаил Саяков? — Дмитрий Павлович покачал головой.

— Расстрелять… Расстреляйте меня, а товарищ майор…

— Расстрелять-то тебя проще простого, Исмаил Саяков… А вот как тебе жизнь спасти — это большой вопрос… Ладно… Попробуем сделать вот что…

Он достал из планшета лист чистой бумаги и стал что-то быстро писать на нём. Потом протянул листок лейтенанту.

— Держи. Здесь написано, что хлеб, который ты вёз, конфискован начальником медсанбата, майором таким-то для раненных…

Лейтенантик заворожёно смотрел на майора.

— А как же Вы, товарищ майор? Вас не расстреляют?

— Э, друг Саяков, — усмехнулся своим мыслям Дмитрий Павлович, — коли меня раньше не расстреляли… Впрочем, двум смертям не бывать, так у нас говорят…

— В рубашке ты родился, парень! — Водитель полуторки обнял совсем обалдевшего лейтенанта.

Тот заплакал, хотел что-то сказать, но Дмитрий Павлович только усмехнулся, махнул рукой и поспешил к своему газику.

Отряд шагал прямо, а машина военврача повернула налево. Полуторка постояла ещё недолго, затем развернулась и запылила в обратную сторону.

— Значит, обошлось тогда? — Дмитрий Павлович сел рядом с Исмаилом на диван.

— В штрафбат всё равно угодил… Если бы не Ваша бумажка, то расстреляли бы, точно… Ранили в первом же бою, ведь знаете, что такое штрафбат… Провалялся в госпитале, а потом в артиллерию попал, до Берлина дошёл… А у Вас как тогда?

— Я уже не помню, — отмахнулся было Ершов, но встретив тревожный взгляд гостя, успокоил его. — Как-то выкрутился… Обещали разжаловать, да и так звание было не по должности… Обошлось…

Они помолчали.