Фристайл. Сборник повестей

Вера окончила институт и уехала к родителям в Англию. Там успешно сдала все необходимые испытания и получила медицинскую лицензию. В настоящее время работает в процветающей частной клинике. Семья решила на родину не возвращаться.

Наташа по-прежнему служит в театре. С возрастом вдруг нашла своё амплуа — у неё стали великолепно получаться роли комических старух. Она стала много играть, о ней заговорила пресса.

Отец Славы Владимир — вполне преуспевающий бизнесмен. Он не сдал свой партбилет, как это сделали другие: он не смог предать Соколова. По-прежнему живёт один. Много работает, входит в Совет директоров своего завода.

Слава вернулся из Афганистана с целыми конечностями, но после тяжёлой контузии. Теперь и он хорошо знал, что такое война. В институт не поступил — заниматься было трудно, при малейшем напряжении дико болела голова. К тому же в боях он растерял остатки школьных знаний. Так и не сумев найти себе применение, вскоре спился.

Иногда, объединив усилия, отцу с матерью удаётся устроить сына на лечение в диспансер или в больницу. Оттуда Слава выходит преображённым человеком, устраивается на работу, но вскоре срывается, и всё начинается сначала.

Институт, которым руководил Соколов, через несколько лет после его смерти пришёл в упадок. Прекратилось финансирование, фундаментальная наука оказалась на задворках новой жизни. Зарплата не выплачивалась месяцами. Большая часть прежде преуспевавших отделов прекратила существование. С распадом СССР Средняя Азия и Закавказье стали заграницей, закрылись филиалы и опорные пункты по всей России.

Сакен после похорон своего шефа исчез и больше никогда не появлялся в доме у Соколовых.

Кондаков успел защитить докторскую диссертацию и успешно руководит кафедрой в Технологическом институте.

Сцилла и Харибда

Марина подняла голову и дерзко взглянула прямо в лицо хозяйке кабинета. Перед ней сидела крупная дама с ярко выраженным чувством собственного достоинства на полном лоснящемся лице. Возраст её давно перевалил за пенсионный. Отёчные веки почти скрывали узкие глаза, смотревшие на девушку холодно и отчуждённо. С нескрываемым осуждением и даже с какой-то брезгливостью она произнесла.

— Какие вы все детдомовские…

И окинула её насмешливым оценивающим взглядом. Перед ней сидела взъерошенная, багровая от негодования наглая девчонка. В дешёвеньких джинсах, разорванных по моде на коленях, в сверхкоротком топике, почти полностью обнажавшем впалый живот, и с высушенными перекисью бесцветными волосами. Абсолютно беспомощная девчонка, которая целиком зависела от её воли.

Марина переспросила неожиданно дерзко.

— Какие же мы, детдомовские?

— Настырные. Без комплексов. Все вам что-то должны, что-то обязаны… Квартиры вам подавай. Приучили вас в детдоме — на всё готовенькое.

Марина вспыхнула. Вскочила со старого скрипучего стула, единственного в этом кабинете, если не считать такого же полуразвалившегося кресла, на котором, однако, ответственная дама восседала важно, словно на троне. Со злостью рванула с пола новый разлапистый рюкзак и накинула его лямки на плечи.

— Значит, юрист, который встречался с нами — выпускниками детдома, врал и Вы не обязаны предоставить мне жильё? — В её голосе прозвучали угрожающие нотки. — Ну что же… Так и запишем! Будьте любезны, изобразите свой отказ на моём заявлении! — Она выхватила из кармана и со всего размаху шлёпнула на стол измятый листок бумаги, на котором было что-то написано крупным школьным почерком. — А я эту бумажку председателю муниципалитета отнесу. У него как раз приём в понедельник. Устраивает?

— Не хами, моя дорогая!

Нервы у Марины сдали, и голос её дрогнул.

— Это не я хамлю, а Вы!

— Ты мне ещё заплачь здесь!

— Чего? Да я, если хотите знать, никогда не плачу.

— Да ну!

— Я с шести лет в детдоме, и никто никогда моих слёз не видел.

— Ишь ты… — Хозяйка кабинета чуть приподняла веки и с любопытством взглянула на девушку. — Сядь! И не прыгай с места, пока разговор не закончен. Да оставь ты свой рюкзак, наконец!

Марина села.

Ответственная дама раскрыла какой-то журнал, перевернула пару страниц.

— Как твоя фамилия, напомни.

— Найдёнова.

— Так… Найденова. Слушай, а Николай Найдёнов тоже ведь выпускник вашего детдома? Так этот Найдёнов не твой брат случайно?

— Все люди — братья, — не удержалась Марина.

— Ты мне мозги не пудри! Так брат или нет? Чего я каждому из вас отдельное жильё ищу, если вас вместе поселить можно?

Марина испугалась.

— У нас в детдоме все Найдёновы, ну, кто без документов был найден. Больше половины воспитанников.

— Ладно. Поняла. Вот тебе очередная смотровая. Последняя. Про квартиру — забудь навеки. Комнату бы тебе найти какую-никакую. Ты не одна, вас десять человек выпускников детдома, всех надо куда-то поселить. У нас — не Москва, жилья свободного в городе кот наплакал. А тебе и то не так, и то не этак.

— Так чё Вы мне давали? Первая комната вообще в полуподвале, пол проваливается, со стен капает, а вторая — прямо под крышей на чердаке, небо просвечивает.