Фристайл. Сборник повестей

И он исчез за дверью кафе.

— Кто это? — Спросил у Славки приятель.

— Аспирант моего деда. Самый любимый. Дед говорит, очень талантливый.

— Слушай, а что твой знаменитый дед тебя ни в один институт не пристроил? — ядовито поинтересовался тот самый парень, который расспрашивал Веру о подарках из Англии. — Ведь ему достаточно было только позвонить…

— У него совсем не тот дед, чтобы звонить, — вместо Славки ответила Вера.

А толпа у дверей мороженицы вдруг мгновенно растаяла. Ребята недоумённо переглянулись. Подошли поближе. К стеклянной двери была приставлена табличка «Мороженого нет», у буфетной стойки Сакен расплачивался за сигареты, и молоденькая буфетчица во всю кокетничала с ним. Оглянувшись на дверь и увидев за ней Славку, Сакен помахал рукой.

— Всё в порядке. Заходите!

Ребята растерянно топтались на пороге.

— Так если мороженного нет…

— Есть мороженное, есть… Два часа кафе в вашем распоряжении…

— Как это? — Заупрямилась Вера. — Для всех, значит, нет, а для нас есть?

Славка толкнул её в бок.

Остальные друзья были в восторге.

— Ну, просто Кио!

— Это же надо так уметь!

— Вот будет у тебя много-много денег, и ты тоже будешь, как Кио…

И Веру насильно затолкнули за столик.

Славка проводил Сакена до машины. С этим весёлым, предприимчивым узбеком у Славки были почти братские отношения. И внук, и дед его любили одинаково. Алексей Петрович ценил в Сакене талант химика и целеустремлённость, а Славка тянулся к нему подсознательно, ощущая в нём человека своего времени.

— Сакен… Дед в институте сидит… В восьмой лаборатории… Кондаков в цирк ушёл, дед очень расстроился…

Сакен кивнул.

— Понятно… Ничего, я еду в институт…

— Обедать к нам приходи… Вместе с дедом… Обязательно!

— Приду…

Кафе было маленькое, всего несколько столиков. Два из них ребята сдвинули, сидели тесно прижавшись друг к другу. Таяло мороженое в металлических вазочках. Ребята разговаривали солидно, серьёзно: повестки в военкомат делали их в собственных глазах значительно взрослее.

— Ну, и что же такое, по-твоему, взрослость? — Насмешливо сверлил Веру глазами один из друзей Славки.

Она пожала плечами, задумалась.

— Взрослость — это когда дело твоего деда становится тебе понятно…

Славка присвистнул.

— Велика мудрость! Дело есть дело. У каждого человека есть профессия. Мой дед — химик, твой — хирург. Каждый на своём месте вкалывает, как может. По- твоему, чтобы стать взрослым, мне надо понимать, что за реактив он из колбы в колбу гоняет?

— Перестань! — Отмахнулась Вера. — Ты нарочно упрощаешь… Я не о профессии говорю, а об отношении к жизни, которое у наших с тобой дедов отношением к делу определяется…

— Верк, — усмехнулся Славка, — ты такая умная, аж тошнит… Тебе поглупеть чуть- чуть — цены бы тебе не было…

Ребята засмеялись, и Вера, не обидевшись, хлопнула ладонью Славку по лбу.

— Хорошо вам о дедах рассуждать, они у вас оба — академики… А мой дед из пивных да закусочных не вылезает… Я-то как должен свою взрослость определять? — вздохнул один из одноклассников.

— А ты её уже определил, если понимаешь, что жизнь существует не только в пивных и закусочных… — Не задумываясь, ответила Вера.

— Всё-то ты знаешь… — Вздохнул её товарищ. — А если я всё равно своего деда люблю и ни на какого чужого академика его не променяю?

Ребята загалдели, кто-то даже попытался вскочить с места — не получилось, было слишком тесно…

На улицу опустилась влажная осенняя темнота, зажигались фонари и свет в окнах. Старик — вахтёр, щуря подслеповатые глаза, аккуратно набрал короткий номер местного телефона. Трубку долго не снимали, наконец, ему ответили.

— Алексей Петрович, это я, Снегирёв с проходной… Вы ещё долго в институте будете? А то сейчас двадцать два ноль-ноль, мне в обход идтить пора… Ещё часик посидите? Ну, я как раз за часик и укладываюсь…

Старик аккуратно повесил трубку, проверил, заперта ли с улицы дверь проходной, кликнул собаку и пошёл по длинному узкому двору, проверяя запоры и замки на складах и лабораториях. Большая добродушная овчарка, довольная возможностью побегать, с удовольствием сопровождала его…

Был поздний осенний вечер, похожий на ночь, когда Алексей Петрович и Сакен заперли, наконец, двери лаборатории. Проходя по двору, Соколов оглянулся на здание института, оно возвышалось за его спиной огромным тёмным айсбергом. Ярко светилось только окошко проходной. Алексей Петрович и Сакен, попрощавшись с вахтёром, вышли на улицу. Стоявшая неподалёку машина бесшумно снялась с места и подъехала к ним.

— До свиданья, учитель, — мягко попрощался Сакен.

— Ты вызвал такси? — Удивился Алексей Петрович. — И когда успел?

— Нет… Я заплатил вперёд… Он меня ждал…

Старик не понял.

— Всё это время?

Сакен помахал ему рукой, сел в машину, хлопнул дверцей.

Соколов растерянно смотрел вслед автомобилю. Он не сразу понял, что ему сказал Сакен, а поняв, помрачнел, и недовольно покачал головой. Эти «барские замашки» своего аспиранта, который, приезжая из Ташкента, подолгу жил у него в доме на правах близкого родственника и был ему, как любил повторять Алексей Петрович, вместо сына, эти «барские замашки», очень не нравились Соколову.