Футбол на всю жизнь

В середине января восемьдесят пятого года сборная СССР вылетала в Индию на турнир памяти Джавахарлала Неру. Накануне отлета Малофеев звонил в Киев, разговаривал с моей женой (меня в это время дома не оказалось). Тренер сборной просил Ирину передать мне, что не пригласил меня в сборную для поездки в Индию, ибо хочет проверить новых кандидатов, а во мне, дескать, уверен. Сказал еще, чтобы я серьезно готовился, что очень нужен сборной, и обещал обязательно пригласить в команду на следующий сбор, который планировался в Италии.

…Поездка в Италию состоялась в феврале. А накануне ее снова последовал звонок в Киев Малофеева о том, что он по-прежнему «числит меня в составе сборной», но на сбор в Италию… не включил. На этот раз о причине моего отлучения от сборной уже ничего не говорил. Разумеется, состав команды — дело тренера, а не футболиста. Игрок сам себя в сборную не предлагает. И я вовсе не собирался предъявлять какие-то претензии, что не берут меня в сборную. Значит, не нужен. Но не мог понять и Эдуарда Васильевича, который от одного сбора к другому постоянно, мягко говоря, вводил меня в заблуждение: «числил» в сборной и… не приглашал в ее состав.

Впрочем, как оказалось, так было не только со мной. Накануне отлета сборной СССР в Италию я прочитал в «Правде» заметку, из которой узнал, что читатели в своих письмах интересуются: почему тренеры главной команды страны не привлекают в ее состав А. Чивадзе, Ф. Черенкова, С. Родионова, Ю. Желудкова, X. Оганесяна и меня. В ответ на этот вопрос Эдуард Васильевич сказал, что «руководители сборной никого со счетов не сбрасывают, важно, как те или иные футболисты проявят себя в новом сезоне в своих клубах».

…Официальные отборочные матчи сборной СССР со швейцарцами в Берне и с датчанами в Копенгагене я смотрел по телевизору. Ничья с футболистами Швейцарии (2:2) и поражение нашей команды в Дании (2:4) очень огорчили. Датчане, к примеру, в том матче были сильнее нашей команды по всем статьям. А в своих интервью Малофеев оставался неисправимым оптимистом и настойчиво убеждал всех (а может быть, себя в первую очередь?!), что «сборная играла на победу, лица своего не теряла, в ходе встреч временами имела заметное преимущество, что чужое поле ее нисколько не угнетало».

Положение в отборочном турнире для сборной СССР сложилось критическое, и ее выход в финал чемпионата мира был поставлен под угрозу. В эти дни иные обозреватели стали чуть ли не советовать Малофееву «привлечь в состав сборной опытных Чивадзе и Блохина». Не знаю, то ли, как говорится, под давлением «общественного мнения», то ли по собственной инициативе, но Эдуард Васильевич пригласил меня в сборную. Никаких разговоров о недавнем прошлом, о своих звонках в Киев он не вел. Вроде бы ничего этого не было. Я тоже ни о чем не спрашивал. Как будто так и должно быть: дали тебе временную передышку, а теперь — играй! Саша Чивадзе появился в сборной-85 в одно время со мной.

…Путевку на финал чемпионата мира мы завоевали, можно сказать, ценой неимоверных усилий всего коллектива. В официальных довольно нервных для нас матчах в Лужниках были побеждены соперники, обыгравшие нас до этого или добившиеся ничьих на своих полях.

Заключительный матч отборочного турнира проходил уже на поле, испорченном холодной (с заморозками и снежком!) погодой. Не скрою, в тот день в Москве мне очень хотелось сыграть: чувствовал себя неплохо, да и цифра моих выступлений за сборную приближалась к заветному числу «100». Но накануне игры я услышал от Малофеева: «Считаю, что по такой погоде должен играть не ты, а Кондратьев».

Что я, игрок, мог возразить тренеру сборной? Разумеется, ничего. Между прочим, еще в начале года в одной из бесед журналисты спросили Малофеева: почему он пригласил в сборную И. Вишневского, С. Дмитриева, С. Стукашова, Г. Кондратьева, которые не вошли в число 33-х лучших футболистов страны по итогам сезона? Малофеев ответил, что видит в их игре перспективу, а главное — они по характеру вписываются в коллектив. «Они верят в цели, определенные командой, а мы верим в таких спортсменов», — сказал тренер сборной в том интервью. В холодный октябрьский день я почему-то вспомнил эти слова старшего тренера сборной и подумал: «Неужели он в меня совсем уже не верит?» О своих сомнениях ничего не сказал Эдуарду Васильевичу, но дал ему понять, что тоже готов к игре.

— Вы тренер, — ответил я, когда услышал, что он собирается поставить на игру форварда из минского «Динамо» Кондратьева, а не меня. — Как считаете лучше для дела, так и должно быть. Но если все будет хорошо, можете меня выпустить хотя бы минут на пять-десять: все-таки буду еще чуть-чуть ближе к цифре сто…

— Да, да, Олег. Конечно! — одобрительно закивал головой Малофеев.