Габриэль-сатаноборец. Хроника времени папы Льва XIII

— Отец мой, — сказал Таксиль, — я хотел бы эту неделю поработать в ватиканской библиотеке.

Монсеньор поднял свои густые брови:

— И что вам препятствует в этом?

— Мне нужен пропуск.

— Отдохните, погуляйте, пообедайте, опять отдохните, не позже шести часов вечера этот документ будет у администратора отеля.

Несколько дней Таксиль, мужественно борясь с римской жарой, которая даже для него, марсельца, была удушающей, работал в ватиканской библиотеке над материалами по масонству. Их было не очень много, но они были вразумительны и трезвы. Ничего похожего на ту фантастику, которою угощал своих читателей сам Таксиль, там не было. «Удивительно, — думал он, — как, располагая такими материалами, курия могла поверить истинности того, что я наплел в своих книгах. И уж если дело касается папы Льва, то это, ведь кажется, при всем прочем умный и хитрый человек. Неужели и он поверил? А может быть, ни во что он не верит, а только вид делает? Тогда он такой же жулик, как и я. Так кто же он все-таки, ослепленный фанатик или жулик?»

Напрашивалось и более сложное решение: он верит в истинность основного, главного в догматике христианства — в Христа, в искупление, воскресение Христово, в Страшный суд и всеобщее воскресение, в рай и ад, в существование Сатаны и в его злокозненные действия; что же касается деталей, то в интересах поддержания веры в «главные ценности» он считает возможным не быть особенно щепетильным в обращении с истиной. Массам-де нужно то, что поражает их сознание, что повергает их в восторг или ужас, что указует им перстом церкви на действительного или вымышленного виновника их страданий. И тут уж любая выдумка может пойти в ход, это уже не обман, а политика, тактика. Масоны — враги. Выглядит, однако, этот тезис куда менее абстрактно, куда более ощутимо и прямо-таки зримо, когда церковь говорит, что это не просто враги, а служители Сатаны, дьяволы во плоти, омерзительное исчадие ада! А сие надо показать массам, и если это возможно только при помощи вымыслов, то будь благословенны вымыслы. К вящей славе божией!

Так рассуждал Таксиль, возвращаясь в отель после длинного библиотечного дня, помахивая тростью и, к удивлению встречных прохожих, разговаривая с самим собой. Вроде бы получалось убедительно. И все-таки в конце концов — свинство! Многим ли отличаются мои фантастичные вымыслы от «основного и главного» — от догмата Троицы, от учения о Страшном суде и Сатане? А если уж начать поддерживать одну ложь, почему не поддерживать другую и как вообще находить тогда разницу между ложью и истиной? Ладно, может быть, что-нибудь пойму после аудиенции у папы. Подождем и посмотрим…

Визиты к кардиналам Рамполле и Пароччи прошли гладко и, как оценил обстановку Таксиль, благополучно. Он держался умеренно благочестивой позиции, не демонстрировал ни особенной экзальтации в выражении ненависти к масонству, ни фанатизма в преданности христианству: пусть они поймут, что имеют дело не с полусумасшедшим фанатиком, а с рассудительным человеком, сознательно поставившим себя на службу церкви. Со своей стороны он внимательно и с огромным интересом присматривался к своим высокопоставленным собеседникам.

Через несколько дней, придя в отель из библиотеки, Таксиль получил от администратора пакет, в котором находился роскошно напечатанный на меловой бумаге пропуск в Ватиканский дворец вместе с небольшим письмом от монсеньора Фуэ. Тот извещал его, что аудиенция состоится завтра в одиннадцать часов утра и что он, Фуэ, приедет за ним на полтора часа раньше, с тем чтобы предварительно успеть кое о чем поговорить.

Приглашение последовало тремя днями раньше, чем истек тот двухнедельный срок, на который Фуэ ориентировал Таксиля.

11

Смыв с себя в холодной ванне дневную жару и пыль римских улиц, смешавшуюся на его теле с книжно-бумажной пылью библиотеки, Таксиль вызвал коридорного и наскоро проглотил принесенный им ужин. Некогда было: надо решать, как вести себя завтра перед лицом Непогрешимого?