Габриэль-сатаноборец. Хроника времени папы Льва XIII

Больше того, не только подтверждает, но и сообщает массу новых «сведений» о масонстве как сатанопоклонничестве, притом таких сведений, которые возводят его в ранг первостепенной политической и исторической силы. Для этого используется фигура мало кому известного итальянского масона Адриано Лемми. Он оказывается движущим фактором чуть ли не всей европейской политики на протяжении полустолетия — во всяком случае, тех ее направлений, которые чем-либо вредили или препятствовали Ватикану. Нагромождается куча имен: Мадзини и Кошут, Орсини, Криспи, Гарибальди, лорд Пальмерстон, Кавур, Наполеон III, Ледрю-Роллен, итальянский король Виктор-Эммануил и многие другие — в общем, все, кто имел какое-либо фактическое или мнимое отношение к антиклериальной борьбе XIX века и к ликвидации папского государства в 1870 году. И все они лишь масонские марионетки, которых приводит в движение всемогущий Адриано Лемми, многократный убийца, вор, вымогатель, подделыватель документов и т. д., он же глава масонского лагеря.

Потом появляется новая фигура: за океаном, в Чарльстоне (США) выдвигается на масонском горизонте Альберт Пайк, гроссмейстер «шотландского обряда». От имени итальянских масонов к нему обращается Мадзини с предложением стать во главе мирового масонства. Пайк принимает предложение. Это происходит 20 сентября 1870 года. Дата подчеркивается Марджиоттой, ибо в этот день совершается еще одно событие, не менее важное: войска генерала Кадорны вступают в Рим, и вечный город становится столицей светского итальянского государства, чем наносится страшный удар апостолическому престолу. Сама собой возникает мысль о том, что оба события были звеном единой масонской операции. Несуразность такого вывода не должна особенно бросаться в глаза, ибо содержание книги в целом ничуть не более правдоподобно и обоснованно.

Глава мирового масонства Альберт Пайк приводит в систему свое вероучение. В мире существуют-де два бога: добрый Люцифер, воплощение света и добра, друг человечества, и злой Адонай (иудейский и христианский бог), враг людей. И поклоняться надо, конечно, Люциферу, а не иудео-христианскому Иегове, или Адонаю. А когда Пайк умер (как это Люцифер не помог ему продержаться на свете?!), в масонстве произошел переворот.

Пресловутый Адриано Лемми созвал в Риме всемирный масонский конгресс, который избрал его, Лемми, всемирным вождем масонства, что вызвало смену не только руководителей, но и программы, учения, системы догматов. Лемми дал масонству вместо культа Люцифера культ Сатаны, то есть дьявола, злого бога. По этому учению, христианский и иудейский бог Иегова, или Адонай, является добрым богом, а Сатана в принципе зол, но поклоняться почему-то нужно именно ему. Уже после выхода книги Марджиотты Жаннета сказала Таксилю:

— Слушай, врал бы он хоть поумней! Кого можно убедить в том, что поклоняться надо именно злому богу, а не доброму? Я могу понять этого Пайка — не тот бог добр, а этот, вот ему и нужно поклоняться… А так ведь получается бессмыслица…

— Не бойся, — получила она ответ. — Чем глупей, тем лучше. Видишь ведь, читают и верят!

Поверили и в ту кутерьму, которая якобы возникла в масонском лагере после избрания Лемми и обнародования его программы: одни, дескать, протестовали, другие соглашались, присоединялись, отделялись, дискутировали. О себе Марджиотта рассказывает, что он отверг и кандидатуру Лемми во всемирные руководители, и его учение. Отвергли-де и многие другие, главное же, что таким образом поступила Диана Воган. Опять перед читателем выдвигается эта таинственная фигура, и здесь ей уделяется большое внимание.

Она именуется не иначе как гранд-метресса, гроссмейстерина Нью-Йорка, ближайшая сотрудница и помощница покойного Пайка. Батайль в предисловии сообщает, что «независимые» итальянские масоны предложили воздавать ей неслыханные почести: ее имя должно быть, в частности, начертано в начале «Золотой книги» каждой ложи, каждого капитула и ареопага, входящих в итальянскую масонскую федерацию. Гранд-метресса отвергла эти почести и заявила, что она решила полностью и бесповоротно отойти от руководящей деятельности в масонстве, «сохраняя свои убеждения непоколебимыми». А в последних словах и заключалась серьезная загвоздка.

Марджиотта оказался решительней и последовательней Дианы: он не только не согласился с сатанизмом, он вскоре отошел и от люциферианства, то есть от масонства в целом. Он попросту «обратился», вернулся к католицизму. А Диана Воган вначале остановилась на полпути. И в своих книгах Марджиотта применяет довольно обычный драматургический прием — он «нагнетает напряжение», не позволяя обстановке быстро и без особого эффекта разрядиться.