Ганнибал: один против Рима

Он принадлежал к молодым оригиналам. Часто заставлял хранителя храма Юпитера на Капитолийском холме открывать ему двери храма ночью, чтобы он мог предаваться там в одиночестве размышлениям до рассвета.

— Никто не может быть менее одиноким, — объяснял он, — чем тот, кто находится в полном одиночестве.

Поговаривали, что духовные бдения в одиночестве объясняются тем, что отцом Сципиона был сам бог, соединившийся с его матерью. Слышали, как он что-то бормотал в пустом храме. Кто был с ним в это время? Однако юный Сципион, прекрасный, как греческий эфеб, забывал о своей любви к одиночеству, когда какая-нибудь привлекательная девушка, даже рабыня, бросала взгляд в его сторону.

Вопрос о странностях Сципиона, возможно, оставался бы на уровне слухов, если бы не требования, исходившие от народных собраний тридцати пяти триб. Голодные римские граждане находились в состоянии возбуждения, вызванного притоком в город крестьян, насильственно согнанных со своих мест, и расправой с дезертирами, сброшенными с Тарпейского холма. Собрания яростно выступали против того, чтобы отдавать на откуп сбор налогов со спекулянтов, и против магнатов, которые оперировали новыми кораблями. У людей были доказательства того, что некоторые из этих магнатов преднамеренно топили полупустые суда и взимали плату из общественной казны за потерю ценных грузов. Но куда сильнее этого обоснованного возмущения были безотчетные тревоги. «Люди, чувствуя, что покинуты своими богами, отказывались от многих древних ритуалов в погоне за новыми божествами».

Совершенно очевидно, что толпа на Форуме верила, что Сципион, один из героев Канн, общался с невидимыми божествами.

Все это приняли во внимание старейшины в своих предвыборных раздумьях. Загадочный Сципион выглядел изнеженным со своими кудрявыми, как у грека, волосами. Он был еще слишком молод даже для того, чтобы стать претором. При этом он происходил из рода Корнелиев, и в молельне его роскошного дома висели посмертные маски около тридцати его предков консульского ранга с мемориальными надписями. Кроме того, он, без сомнения, верил в собственные способности, независимо от того, были они дарованы ему богом или нет. Старейшины решили, что у Публия Корнелия Сципиона не должно быть никаких конкурентов, когда он занял свое место на трибуне Форума, чтобы сообщить, что он — кандидат в проконсулы для Испании. Пожилой государственный деятель, обладающий всеми требуемыми достоинствами, мог сопровождать его в качестве номинального главы.

Так и случилось, молодой Сципион был единогласно выбран проконсулом. Некоторые критически настроенные люди говорили, что только идиоты могли отправить его в Испанию, туда, где его ждали могилы отца и дяди.

Многими чертами характера Сципион напоминал другого оригинала — Юлия Цезаря. Он был амбициозен, цинично относился к окружающим, обладал холодным умом, притом что был способен на неожиданную дерзость. Он мог быть обаятельным, если ему надо было кого-то убедить. Возможно, после Канн он разочаровался в способностях Рима к руководству и хотел быть как можно дальше от указаний сената. Почти с самого начала Фабий не доверял ему. Однако Сципион терпеливо дожидался у порога сената возможности занять высокий пост в момент политической нестабильности. В процессе этого ожидания он создавал легенды о себе. Когда толпа жаждала помощи сверхъестественной силы, Сципион появлялся как посредник, так сказать, невидимых богов.

Он инстинктивно понял самое главное в великом конфликте — что Ганнибал действовал по воле Карфагена, а не потому, что хотел того сам.

В некотором смысле так было и в случае Сципиона и Рима. Элегантный политик улицы решил выполнить план своего отца — добиться победы через завоевание Испании, используя ее в качестве моста в Африку.

Нептун у Нового Карфагена

Сципион, вместе со своим номинальным главой и легионами, высадился в Эмпории, к северу от Эбро. Здесь остатки разгромленной армии воссоединились с подкреплением, срочно подоспевшим из Рима. Они видели своего молодого военачальника в двух ипостасях: доброго друга и непреклонного поборника дисциплины.

Разыскивая военачальника, который принял на себя командование после катастрофы, Сципион нашел его в центурии. Это был Луций Марций, молодой человек примерно одного с ним возраста. Сципион приблизил Марция к себе, честно признавшись, что совершенно несведущ в обстановке на испанском фронте. Он хотел узнать, какие города здесь были настроены дружелюбно и почему, каких заложников удерживали и почему, что плохого и что хорошего случилось за последние восемь лет и почему. Расспрашивая Марция, Сципион знакомился с нагорьем, лежавшим между Эбро и величественными Пиренеями, объезжая его верхом на коне. Это, как говорили ветераны, оставшиеся от команды его отца, был рубеж, который необходимо удержать, и только тогда можно считать себя в безопасности. Сципион улыбался и хвалил ветеранов за остроту ума. Он имел высокого профессионала в лице своего легата Лелия. Ко всеобщему удивлению, Сципион назначил Марция начальником своего штаба.