Ганнибал: один против Рима

Теперь Масинисса — это было очевидно — собирался сдержать свое слово, в то время как Сифакс не имел такого намерения. Однако у Масиниссы не было возможностей. Он был немногим больше чем просто беглец в Испанию, в то время как Сифакс обладал и властью, и могуществом. Сципиона мало занимало то, что Масиниссе было ненавистно само имя Сифакса.

Что-то тем не менее очень беспокоило его, потому что он отказался от своего плана вторжения в Африку через пролив. Может быть, он понял после посещения Сифакса, что долгий марш по побережью к Карфагену нецелесообразен? Может быть, боялся за свою базу в Испании? В то время там, в глубинных районах, прокатилась волна сопротивления. Илурги стояли насмерть; женщины и дети Астапы сгрудились внутри крепостных стен, готовые скорее быть сожженными своими мужчинами, чем сдаться римлянам. Тень Ганнибала все еще лежала на земле.

Сципион основал колонию в прекрасной долине Бетис, которой предстояло быть «латинизированной» в будущем. Оставив свою армию, но взяв с собой бесценного Лелия, он погрузился на корабль, отплывающий в Рим. Это был канун выборов в новом году.

Фабий выступает против Сципиона

Сразу после своего прибытия завоеватель Испании встретился с оппозицией в лице старших сенаторов. Поскольку он покинул свой командный пост, не получив на то разрешения, древний закон запрещал ему въезд в город. Его поведение заставило сенаторов покинуть стены сената, чтобы заслушать его у храма Беллоны, сестры Марса. И здесь его убеждения помешали ему выиграть триумфальный въезд, чего он дерзко требовал. Торжественной встречи удостаивался только победитель в ранге консула, которым не был Публий Корнелий Сципион.

Это было именно то, чего добивался молодой воитель. В силу его популярности сенат не мог не разрешить ему войти в город как простому гражданину через городские ворота. Воспользовавшись этим, Сципион устроил целый спектакль из своего появления: за ним следовали ветераны и испанские пленники, а перед ним — повозки со слитками серебра. Народ всегда был охоч до зрелищ, особенно с трубами и трофеями. После этого Сципион подвел всю процессию к храму Юпитера, своего божественного покровителя, чтобы принести в жертву по меньшей мере 30 быков, и приобрел еще одну огромную аудиторию. Согласно легенде, он был так же безупречен, как его белоснежная тога. Будущие клиенты[2] собирались по утрам у его дверей, в ожидании его появления. Его высказывания становились известными на Виа Сакре. Каждый день это было новое высказывание, всегда блестящее и неожиданное.

«Я прибыл не затем, чтобы вести войну, — я здесь, чтобы покончить с ней». И еще: «До сих пор Карфаген вел войну против Рима; теперь Рим будет вести ее против Карфагена».

Народные собрания соглашались с каждым его словом, и Сципион должен был торжественно занять должность консула в наступающем году. С его приходом группа Эмилиев — Сципионов обретала доминирующее влияние. Клавдий Нерон, одержавший победу у Метавра, ушел в тень с поражением группировки Клавдиев. Лициний Красс, неприметная личность, который занимал старинный пост главы понтификов, стал вторым консулом. Поскольку традиция запрещала старшему понтифику покидать Италию, Лицинию было поручено возглавить командование войсками, ведущими борьбу с Ганнибалом в Бруттии. Сицилия была мостом, ведущим в Африку.

Как консул Сципион имел тот ранг, который был ему нужен, но у него не было власти, чтобы уйти из Сицилии. Его предложение возглавить здесь армию и повести ее отсюда в Карфаген встретило суровый отпор.

За оппозицией стояла незыблемая прежняя концепция: аграрная позиция группы землевладельцев («Сельское хозяйство и Италия»), которая жаждала только возвращения и колонизации Цизальпинской Галлии (где карфагенянин Магон стоял во главе лигурийцев и галлов). Куда более труднопреодолимой была древняя традиция, согласно которой республика расширялась только в сухопутных границах объединенными усилиями национальных легионов и союзников. Ганнибал срывал эту традиционную линию защиты в течение тринадцати лет.

Эксцентричный Сципион претворил в жизнь совершенно новое представление о роли личности в истории, о настоящем императоре, который вывел римлян в море, в богатый, торговый и опасный внешний эллинистический мир.

Возможно, только Сципион ясно видел, куда вела Римское государство политика старых лидеров. Удовлетворенные победами в Испании и у Метавра, они позволяли Ганнибалу удерживать его позиции в Италии. Подсознательно они считали, что его невозможно заставить уйти. Они думали только о том, как защитить себя против него. И Карфаген оставался нетронутым. Еще год, два или пять, и они неизбежно начнут мирные переговоры, после чего их великий противник уплывет назад со своей непобежденной армией в город, не понесший за примерно двадцать лет конфликта никакого урона, кроме потери части своих сокровищ.

На ступенях храма Юпитера Сципион повторил дошедшие до него слухи: