Газета Завтра 161 (53 1996)

Гротеск это или нет — решайте сами. Но если хоть что-то в рассказанной здесь истории покажется вам неправдоподобным — считайте, что я ее выдумал. Всю — от фамилий героев до места и времени действия…

Это было 6 ноября 1996 года в Москве.

Время 23.30. Место действия — узкая, темная, грязная улочка, неподалеку от метро “Теплый cтан”. Улицу переходит возвращающийся со свадьбы друга 30-летний музыкант, альтист, выпускник аспирантуры Гнесинского института, лауреат Международных конкурсов во Франции и Германии, бывший солист Большого театра, автор и исполнитель собственных песен Константин Мережников. В руках у музыканта — кофр с концертным костюмом и скрипка с безумно дорогим (несколько тысяч долларов) смычком, который ему в свое время вручили как победителю конкурса альтистов.

Метров в пятидесяти от того места, где Константин переходит дорогу, находится торговая палатка. От нее отпарковывается светлая не то “пятерка”, не то “семерка”, в которую перед этим сели двое нагрузившихся товаром молодых людей. Медленно, не включая габаритных огней, машина движется в сторону пешехода…

Улица узкая, Константину надо перейти всего несколько метров. А ребята — то ли пьяные, то ли обкурившиеся — по-видимому, перепутали тормоз с газом: машина вместо того, чтобы притормозить, резко увеличивает скорость и, сбив человека, не останавливаясь, исчезает в темноте.

* * *

Тело, перелетев через капот, со всем скарбом упало в лужу. Удар был таким, что металлические “карабины”, закрывающие кофр, разорвало пополам (кстати, удар пришелся со стороны кофра, что, вероятно, спасло Константину жизнь).

В ссадинах, синяках, с сильными ушибами, с окровавленным лицом, с поломанной скрипкой, он несколько минут без движения лежал в грязи на холодном ночном асфальте. Мимо, обдавая его грязью, проехало несколько автомобилей. Они заботливо объезжали распластанное тело…

* * *

Константин открыл глаза. Жив! Налившиеся свинцом руки и ноги почти не слушаются. Попытался доползти до тротуара, по которому, не обращая на него никакого внимания, спешит немолодая пара. “Вызовите милицию”, — попросил Константин. На ходу оглянувшись, пара проследовала дальше.

Когда Косте все же удалось, встав на карачки, доползти до тротуара, к нему подошел какой-то дед и сказал заговорщицки: “Я все видел…”

* * *

Подъехала милицейская машина (командир экипажа Самохвалов — так мне сказали несколько дней спустя в 127-м отделении милиции). Поинтересовавшись, “пьяный или не пьяный” (если пьяный, то однозначно виновен сам), спросили у него и у старика, запомнили ли они номера. Конечно, никто не помнил. Пострадавшего погрузили в “коробок” и повезли в поликлинику N 134 Юго-Западного административного округа, в травмпункт. Дежурила в тот день Рощина Людмила Константиновна.

* * *

Когда я через несколько дней, представившись корреспондентом газеты, спросил у дежурного по 127-му отделению милиции Косилова об этом происшествия, он с трудом вспомнил о нем, но назвать фамилию пострадавшего (а я предлагал ему порыться в протоколах, актах) не смог. Когда же я спросил, заведено ли по этому поводу уголовное дело, ищут ли преступников, он с искренним негодованием ответил: “А зачем, ведь номеров никто не заметил?! К тому же, подобные происшествия относятся к ведению ГАИ…” Примерно то же самое мне ответили в 31-м ГАИ Черемушкинского района.

…Вопрос начальнику ГУ ГАИ России В. А. Федорову: “А когда в дорожно-транспортных происшествиях людей сбивают насмерть, уголовное дело заводится только в том случае, если труп членораздельно произносит буквы и цифры на номере машины преступников? В противном случае убийц не ищут?

Окровавленного, помятого, с разбитой скрипкой в обнимку Мережникова оставили в травмпункте.

Как вы думаете, чего больше всего хочется в такой момент пострадавшему? Ему хочется, чтобы с его лица вытерли кровь. Но вместо этого его усаживают на стул и начинают задавать вопросы: кто он, что он, откуда, зачем и почему? А когда Костя просит: “Разрешите позвонить домой жене!” — ему говорят: “У нас здесь не телефон-автомат”. “Ну дайте хотя бы умыться, — не унимается пострадавший. — Сделайте хоть перевязку: кровь же течет…” “Быстро фамилию! Вы что, начнете тут свои правила устанавливать? — парирует доктор. — И вообще, будете спорить — я милицию вызову!”

“Вызывайте кого хотите!” — в сердцах отвечает человек, которого вначале пьяные малолетки бросили на асфальт, а потом уже “добрые” доктора встречают так “нежно”. И Рощина ничтоже сумняшеся вызывает милицию и… (на всякий случай) “Скорую помощь”. А для начала в комнату приглашаются охранники, которым предлагается убрать “этого, мешающего работать”. Охранникам неудобно, ведь они видят состояние человека…