Газета Завтра 195 (34 1997)

Так же важно именно в этом вопросе выработать механизмы глубокого общественного остракизма по отношению к семьям тех, кто напрямую посягнул на целостность российского государства. Как минимум, речь должна идти не просто о смертной казни, а о смертной казни с конфискацией всего движимого и недвижимого имущества в России и за рубежом. Есть и другие формы социального порицания, которые здесь и в этом вопросе допустимы только потому, что альтернативой жесточайшему блокированию сепаратистских тенденций в России может быть только смерть нации, гибель ни в чем не повинных семей, оказавшихся заложниками преступных “беканий-меканий”.

У меня есть некие сугубо принципиальные основания проявлять предельную политическую сдержанность по отношению к властной фигуре высшего ранга. Эти основания я изложу ниже. Поэтому (а также потому, что никакая законная кара не должна реализовываться задним числом) я считаю, что подобные действия следует применить профилактически, предупредив власть, что она “мекала-бекала” в последний раз, а дальше будет то-то и то-то. Это могло бы резко протрезвить любителей утробной невнятности, очистить их сознание и дикцию, ввести их в государственные берега.

Вновь подчеркну — вовсе не кровожадность диктует мне такие людоедские предложения, а ясное видение надвигающейся огромной беды, которая постигнет и народ России, и его “бекающую-мекающую” власть. Не убережется никто. Всех накроет одна вонючая и кровавая волна российского антигосударственного и антиобщественного беспредела.

Я предложил бы также господам с гуманного Запада не фыркать по поводу подобных экстремистских предложений. Потом пожалеете о случившемся, когда и вас втянет в поощряемую вами воронку российского ужаса безгосударственности, антисистемности, антижизни.

Я пишу все это, отчетливо осознавая, что ничего не произойдет. Что Дума не соберется на экстренные заседания, что общество не вздрогнет, не отреагирует. Что “бекание” и “мекание” власти сплетется в одну чудовищную какофонию с “беканием” и “меканием” ее конструктивно-непримиримых противников. В чем дело? Почему наличествует такой консенсус утробности? Ответ на этот вопрос непрост. И нужно жестко и поэтапно разбираться в хитросплетениях российской антиреальности.

3. Политический психоанализ

Вчитаемся внимательнее в утробно-какофонический псевдотекст российской капитуляции. Он заслуживает того, чтобы быть повторенным еще и еще раз.

Итак: “Сегодняшние переговоры — это уже очередной шаг навстречу друг другу. Одновременно мы, не упираясь, должны придумать, так сказать, дальнейшие шаги в отношении, так сказать, свободы Чеченской Республики… Ну, независимость там, или еще, значит, что… Как там ее называть… Мы договорились по этому поводу, Аслан Алиевич ставил этот вопрос и правильно ставил… Нам не надо упираться.”

Что эмоционально означает этот властный абсурд? Ненависть говорящего к говоримому, дикий зажим, который мутит сознание, зажим, вызванный унижением от произносимых слов и пониманием того, во что обернется такая “ария царя-раба” из оперы “Э-бе-ме-независимость”. Как относиться к этому чувству? Да нормально. Как к адекватной неадекватности. Что есть, кроме этого чувства? Навязчивое повторение слова “не упираясь”. “Не упираясь, должны придумать…”, “нам не надо упираться”… Какой архетипический образ прет из подсознания говорящего? То, что говоримое произносится иррациональным нутром, на уровне мычания и рычания, абсолютно очевидно. А значит, психоанализ (и мне представляется, что даже не Фрейда, а Юнга) здесь более чем уместен. Хотя я психоанализ, честно говоря, терпеть не могу. В универсальность его не верю ни на грош. Но здесь — “особь-статья”. Больной речи — больные интерпретации.

Итак, акцент на том, что упираться не надо, на уровне архетипа адресует к монологу ведомого на бойню быка. Кто ведет этого архетипического быка? Какой именно Митра в погонах хочет с ним разобраться по-свойски — это вопрос отдельный. Что же касается быка, то он чует, к чему все клонится. Он мычит, стонет. Он уже видит, как мясник (или ритуальный палач, опять же — дело не в этом) подымает топор. Но бык на что-то надеется, что-то хочет выторговать, что-то продлить: хоть на секунду. И сигнализирует своим клокочущим инстинктам, которые орут и шепчут ему “упрись”, что упираться не надо. Вот один из смыслов говоримого. Есть и другой.

Осточертела и набила оскомину поговорка про две беды России: плохие дороги и дураков. Хочется добавить третью беду — это умники. Те, например, которые предлагают дискурсивную игру вокруг слова “независимость”. Мол, давайте порассуждаем, что это такое. И всех в ходе этих рассуждений “кинем” и “разведем”. Но, во-первых, партнер в дискурсивные игры играть не хочет. Он точно знает, “что такое независимость”. Это когда гяуры вообще и слуги шайтана в особенности идут прочь. И лучше, чтобы в небытие. Нельзя запутать в дискурсивных самоудовлетворениях тех, кто обладает истиной и за нее заплатил.