Газета Завтра 195 (34 1997)

На это надо возразить, что, во-первых, такие замечания не должны оставаться голословными. Если бы С.И.Шуртаков привел конкретный пример этих самых вариаций, то не исключено, что можно было бы растолковать ему их место в авторском замысле. Во-вторых, действительно, некоторое количество вариаций могло сохраниться в романе благодаря тому методу работы, о котором я рассказала в начале своего письма. Я хотела, чтобы ни одна интересная мысль писателя не пропала для потомства, поэтому некоторые эпизоды компоновались мною из различных вариантов. Впрочем, все стыки, как я уже говорила, были согласованы мною с Леонидом Максимовичем, а он был безжалостен к себе как раз в смысле сокращений, а не повторов. Вопреки моим и П.Ф.Алешкина просьбам из романа была удалена прекрасно написанная глава “Сочельник у Лоскутовых” (эпизод сватовства Никанора к Дуне). Буквально накануне отправки рукописи в набор Леонид Максимович удалил из романа прекрасное философское размышление “Взорвать мир”, которое только за время моего сотрудничества с писателем переписывалось не менее двадцати раз.

В-третьих, вариативность некоторых сцен, показ героев или эпизодов с различных точек зрения — это действительно прием, давно известный русской и мировой литературе. Часто прибегал к нему и Л.М.Леонов. Так, в романе “Вор”, описав очень важный разговор Бекшина с Пчховым, автор говорит: “Так вот, всего этого разговора, в отчаянии придуманного Фирсовым в оправдание своего героя, в действительности не было” .

В-четвертых, и это, наверное, самое важное, роман-наваждение вряд ли можно судить по законам реализма, по крайней мере критического с обязательной социальной или психологической мотивировкой всех его элементов. Л.М.Леонов считал, что все его творчество можно определить словами Достоевского: “Я ужасно люблю реализм, так сказать, доходящий до фантастического”. Представляется, что Л.М.Леонов очень близок в “Пирамиде” к так называемому магическому реализму, только опирается этот магический реализм не на мифологическое мышление, как в литературах Латинской Америки и Африки, а на духовное наследие всей европейской цивилизации. Впрочем, этот вопрос, безусловно, подлежит серьезному исследованию.

Изображение России в романе “Пирамиды” С.И.Шуртаков полагает “бедноватым в смысле представительства” (он считает, что Россию у Леонова олицетворяют отец Матвей Лоскутов с семьей, “идеолог, ведающий агитпропом” Скуднов, Шатаницкий, Сорокин, циркач Дюрсо и его дочь Юлия.)

Хочу уточнить, что духовным руководителем большевистской России Леонов считал не Скуднова, а Шатаницкого. Революция и гражданская война в России рассматривались им как результат страшного заговора сатанинских сил, понимающих, что вслед за разрушением России последует “самовозгорание человечины” и гибель всего мира. Комиссар Тимофей Скуднов показан писателем как человек, обманутый сатанинским заговором, слишком поздно осознавший этот обман и, несмотря ни на что, сохранивший в душе высокую духовность и любовь к Родине. Именно это приводит его в день взрыва собора в дом отца Матвея и именно эти чувства обрекают его на гибель в исповедающем “пролетарский интернационализм” обществе. И здесь его судьба как бы параллельна судьбе Вадима Лоскутова.

Что касается изображения России, то над этой задачей Л.М.Леонов бился всю жизнь. Он, например, не во всем принимал образ России, восходящий к Нестерову и Есенину, считая, что революция показала хрупкость созданного ими мира. Писатель показал, что русский человек порой вынужден скрывать свой природный ум и любовь к Родине под маской простодушной хитрецы, как встреченный о. Матвеем в скитаниях “карусельный директор”, что внешняя хрупкость и религиозность сочетаются в нем с жертвенностью, бессребреничеством и печалованием обо всем человечестве (как у Дунюшки Лоскутовой), что русский человек прежде всего правдоискатель, как о. Матвей, Никанор, Вадим и горбун Алеша, что для него главное — это жизнь по совести (горбун Алеша, дьякон Никон Аблаев) и с Богом в душе (безымянная женщина, преклонившая колени перед взрываемым собором мать Алеши). Все эти люди безоглядно любят Родину и являются олицетворением Святой Руси. Поэтому я не могу согласиться, что в романе не показано, как мог Советский Союз “выстоять в грядущей войне”, ибо основой этой стойкости как раз и был русский характер.

Что касается Сорокина, Юлии и Дюрсо, то они олицетворяют собой антирусское начало, хотя художественное разоблачение их выписано не плакатно, а филигранно. Юлия (в первых вариантах романа Лия) Бамбалски духовно противостоит Дуне Лоскутовой. Если Дуня (мне она почему-то представляется с лицом нестеровского отрока Варфоломея, которого художник, как известно, писал с тяжело переболевшей крестьянской девочки) мечтает спасти все человечество, то одержимая династической гордыней Юлия жаждет родить от ангела исполина, хотя из Библии знает, что подобные исполины когда-то опустошили всю землю, и Бог был вынужден покарать ее всемирным потопом.