Газета Завтра 196 (35 1997)

И пили мы за прошлогодний снег.

Я вспомнил, что ко мне одна молодка

Является во сне, как старый грех.

Сперва она ласкает осторожно,

Потом душой, как веником трясет,

Во сне-то, ладно. И проснуться можно.

А если наяву она придет?

А у меня семья: жена и дети.

Да тут пойдут круги во всю молву!

Мужик зевнул: — Не то еще на свете

Случается во сне и наяву.

Все ничего: и тот кувшин на тыне,

И та вон фифа с уличным хвостом.

А ты держи свой старый грех в кувшине,

А выглянет, так ты его пестом.

“УШЕДШИЙ ЗА ИСТИНОЙ”, “ПРОДАВЕЦ ГРАЧЕЙ”Петр Кошель

УШЕДШИЙ ЗА ИСТИНОЙ

В СУМРАЧНОЙ КЕЛЬЕ Соловецкого монастыря молится инок, кладет земные поклоны.

Трудно в нем сейчас узнать петербургского франта, щеголявшего в салонах цитатами из Ницше.

Александр Михайлович Добролюбов был студентом-филологом. Щеголь и эстет, он пользовался большим успехом среди ровесников, был вхож в первый декадентский кружок, где блистали Мережковский, Гиппиус… Конец XIX века. В Россию проникает мода на европейский декаданс, все были без ума от Метерлинка. Добролюбов знает его наизусть, часто читает девушкам.

Образование, видимо, было им получено приличное. Добролюбов читал и по-французски, разбирался в новейших философских теориях. Уже на последнем курсе он стал проповедовать нирвану, вечную тишину, сладострастие смерти. Обил комнату черной материей, поставил свечи. По ночам здесь собиралась молодежь. Курили гашиш, говорили о самоубийстве. Двое из этого круга, наиболее впечатлительные, застрелились. Университетские власти предложили Добролюбову уйти с курса.

От него много ждали в литературном плане. Но вышедшая книжка разочаровала. Это была сплошная литературщина. Таланта не оказалось. И сам Добролюбов понял это.

Скоро он оказался в северной Олонецкой губернии, где странствовал несколько месяцев, собирая народные сказания. Там он подружился с сектой странников.

Воротился в столицу Добролюбов совершенно изменившимся. Лицо задумчивое, на губах уже не язвительная усмешка, а мягкая улыбка. В отношениях к людям — доброта, предупредительность.

В нем наметились религиозные устремления. Он решил стать монахом. Но год жизни в Соловках изменил его решение, и Добролюбов опять пустился странствовать — на этот раз в оренбургские степи, на Урал. Газета “Уральская жизнь” писала в 1901 году о необычном суде. Чем же он показался необычным? Подсудимым явился “Добролюбов, бывший студент петербургского университета по филологическому факультету, молодой человек 25 лет. На вопрос председателя суда: “Ваше звание?” — Добролюбов ответил: “Крестьянин, а раньше был дворянин”. Костюм Добролюбова — что-то вроде подрясника с поясом. Добролюбов, как он заявил в суде, в университете прошел три курса, когда решил, что необходимо идти в народ для проповеди о мире. Встретился с казаками Неклюдовым и Орловым случайно, идя из Верхотурья. Эти люди пригласили его к себе в работники. В разговорах с Неклюдовым и Орловым он, Добролюбов, убедил их, что воевать грех, а также носить оружие. По писанию следует всем жить в согласии и дружбе. И вот, когда Неклюдов и Орлов были вызваны на сборный пункт, они явились туда без оружия, заявив, что считают грехом “носить меч”. Из-за этого возникло дело… Казаков отправили на два с половиной года в арестантские роты, а Добролюбова заключили на восемь месяцев.

Так он жил долгие годы: нанимался в работники, целыми днями трудился наравне со всеми. Причем ни к купцам, ни к помещикам он работать не шел. Только к беднякам. Его постоянно арестовывала полиция — у Добролюбова ведь не было никаких документов. Сажали в кутузку и, подержав, отправляли по этапу к месту жительства — в Петербург.

Но город на Добролюбова действовал плохо. Он становился нервен, заболевал. Петербург, по словам Добролюбова, это склеп, где покоятся мертвецы, то есть равнодушные люди, похоронившие свои лучшие надежды. В зараженном воздухе свежий человек гибнет. Только посреди полей, под открытым небом он может быть счастливым.

Постоянные аресты вынудили Добролюбова оформить паспорт. Он требовал, чтобы не вписывали вероисповедание и социальную принадлежность — дворянин. Полиция не соглашалась. Наконец, достигли компромисса: о православном вероисповедании в паспорте не говорилось, а вместо дворянина стояло “сын действительного статского советника”.

В один из таких вынужденных приездов в столицу Добролюбов навестил Д. Мережковского. Они давно не виделись. Было о чем поговорить. Но Добролюбов, тронув руку друга, проговорил:

— Помолчим, брат!

Он склонил голову и погрузился в глубокую задумчивость. Мережковский ждал-ждал, с изумлением глядя на гостя, и не выдержал:

— Помилуй, что такое? Зачем же нам молчать? Добролюбов отвечал с длительными паузами:

— Нужно молча углубиться в свои переживания… нужно сосредоточиться…

необходимо молча погрузиться в думы… уйти в себя. И это особенно нужно сделать во всех случаях, когда вас мучают и волнуют сомнения и тревоги…

Это нужно делать и в обществе… и в толпе…

— Ну а потом? До каких же пор сидеть и молчать?