Газета Завтра 211 (50 1997)

Я только что видел в мемориальном зале фотографию матери с сыном. Чувствовал тяжелые шаги Екатерины Георгиевны за спиной, подрагивание досок под локтем, звон посуды очага. Она собирала на стол приехавшему повидаться сыну. Накормила, напоила. Потом села рядом и положила ему руку на плечо. Словно благословила. Это мгновенье 1936 года и запечатлел фотограф. В глазах красивой, властной женщины, пожалуй, было больше гордости, чем любви. Но наверно, только она одна на всем свете всегда любила его.

Он больше не приезжал в Гори. Некоторые говорят здесь, что он забыл, изменил родине. Но скорее всего, родина, городок этот, люди в нем изменили ему…

За вечно зелеными, тучными елями у мемориала, кажущимися сейчас, осенью, оазисом среди желтых плакучих ив и голых платанов с костяными стволами, стоит он, высеченный из гранита, на мраморном постаменте с трибуной. Стоит над городом в наглухо застегнутой шинели гигант метров в двадцать высотой. А у его подножия нищий старик бьет в барабан и гнусаво тянет бесконечную песню. Прохожие изредка бросают старику блестящие тетри - копейки.

За спиной у одинокого монумента - здание наподобие маленького Капитолия со стеклянным куполом и черно-малиновым грузинским флагом. Когда-то здесь был горком КПСС, партии, уже предавшей его. Теперь и вовсе там одни бухаринцы с зиновьевцами, донельзя изолгавшиеся и изворовавшиеся. Шаги командора не пугают их…

Горько в Гори.

Я ЗАВЕРШАЮ ТРАПЕЗУ НА ГОРЕ, скармливаю остатки бездомной собаке. И иду по шоссе к вокзалу. По дороге легковые машины волокут на привязи деревья, пучки хвороста. Вязанки дров люди тащат на плечах, везут на деревянных тележках, у которых вместо колес - шарикоподшипники. Из домов выглядывают озабоченные семейным пропитаньем женщины, перекликаются друг с дружкой. Старухи у ворот продают семечки.

Кура под мостом бьется и шумит. А на железной дороге - тишина. Рельсы ржавые. С утра - ни одного поезда.

В деревянном, декоративном вокзальчике, в зале ожидания с выбитыми стеклами тоже стоит он - в нише, среди людей своего племени: торговцев и бомжей, мелких местных разбойников и обыкновенных пьяниц.

Ему и здесь плохо, неуютно, одиноко. Он бы хотел уйти в грузинские горы, или уехать в сибирские леса, да вот окаменел вдруг, и никто не прыснет живой водой.

Николай Заболоцкий

Николай ЗАБОЛОЦКИЙ

* * * Есть в Грузии необычайный город.

Там буйволы, засунув шею в ворот,

стоят как боги древности седой,

склонив рога над шумною водой;

там основанья каменные хижин

из первобытных сложены булыжин,

и тополя, расставленные в ряд,

подняв над миром трепетное тело,

по-карталински медленно шумят

о подвигах великого картвела.

Припоминая отрочества годы,

хотел понять я,

как в такой глуши

образовался действием природы

первоначальный строй его души, -

как он смотрел в небес огромный купол,

как гладил буйвола,

как свой твердил урок,

как в тайниках души своей баюкал

то, что еще и высказать не мог.

… Подходит ночь,

и песня на устах

у всех, у всех от Мцхета до Сигнаха.

Поет хевсур,

весь в ромбах и крестах,

свой щит и меч повесив в Борисахо.

Из дальних гор, из каменной избы

выходят сваны длинной вереницей,

и воздух прорезает звук трубы,

и скалы отвечают ей сторицей.

И мы садимся около костров,

вздымая чашу дружеского пира,

и “Мравамжамиер”

гремит в стране отцов -

заздравный гимн -

вождю народов мира.

[gif image]

untitled

[gif image]

“Теперь буржуазия продает права и независимость нации за доллары.

Знамя национальной независимости и национального суверенитета выброшено за борт”.

И. СТАЛИН

СТРАСТИ ПО СТАЛИНУ

Татьяна Глушкова