Газета Завтра 211 (50 1997)

Сейчас уже не имеет значения, что доминировало в сознании правящего политического слоя СССР, договорившегося о развале Союза: шкурные экономические соображения или благие помыслы о развитии, вымостившие дорогу в нынешний “ад” системной деградации. Важно, что курс на модернизацию был принят. И общество в СССР несколько лет поливали мешаниной из “социализмов с человеческим лицом”, ускорений, воспеваний “духа капитализма”, либерализаций и т.д., прежде всего для того, чтобы его шизофренизированное сознание не смогло обдуманно препятствовать спланированной “революции сверху”, включающей раздел полиэтнического пространства Советской империи на множество (опять-таки полиэтнических) “наций-государств”.

Но вина элит - даже не в лжемодернизационной “революции сверху”. В обществе, отученном от политической ответственности, иной революции быть и не могло. Поэтому главная вина правящих групп - в том, что движущая ими утопия оказалась столь примитивна и столь пропитана нафталином давно прошедшего этапа европейской истории.

Скажем прямо: ни в одной из постсоветских стран нация не выросла и не вырастет, как не получится и национальной буржуазии. Просто потому, что время создания наций безвозвратно ушло.

Нация строится на осознанной оппозиции “МЫ - ОНИ (другие)”, которая закрепляется в массовом сознании как через образы внешних угроз (в предельном случае - врагов), так и через несомненности внутреннего родства, главной из которых оказывается язык. И не просто язык, и даже не просто “великий и могучий”. Уважая все языки и ценя вклады всех культур в глобальный симфонизм, подчеркну, что нации требуется именно “всесторонне конкурентный” язык. То есть конкурентный в мировом масштабе буквально во всех сферах - от высокой литературы до высшей алгебры и биотехнологии, позволяющий сразу и без усилий осваивать весь накопленный человечеством багаж знаний. Иначе - общество и наиболее “заостренная” на создание нации его часть - интеллигенция - в повседневной деятельности оказываются вынуждены обращаться к иным языкам. То есть оперировать их понятиями и мыслить “их” смыслами, становясь все менее “национальными”. Ценя все языки СНГ, приходится констатировать, что пока что из них в указанном смысле КОНКУРЕНТЕН ЛИШЬ РУССКИЙ.

Далее, необходим ресурсный, научный, технологический и производственный потенциал для эффективного соперничества строящейся нации с миром. Необходима также культурно-историческая, религиозная (идеократическая) и (желательно) этническая общность, как бы “подпирающая” строящийся национальный субъект. Однако и это - необходимо, но не достаточно.

Нация постоянно требует доказательства преимуществ, выгодности созданной антитезы “мы-они”, что достигается способностью национальной буржуазии создать такую систему отношений, в которой внутренняя норма эксплуатации резко ниже внешней. Иными словами, нация - договор между элитой и обществом, в котором элита обязуется тратить поддержку общества на то, чтобы конкурировать с другими нациями вовне и использовать это “вне” для развития и обогащения общества. И существует и работает этот договор, как показывают современные дезинтеграционные процессы даже в наиболее древних нациях-государствах, лишь до тех пор, пока общество убеждено в обеспечении своих преимуществ именно политическим форматом нации.

Ни одно из постсоветских государств, исключая Россию, не имеет в указанном выше многомерном смысле конкурентного языка, а также соответствующей научно-технологической базы. Ни одно их этих государств (теперь уже включая Россию) не имеет “отдельной” прочной и самодостаточной этнической, культурно-исторической и религиозно-идеократической общности. Ни в одном из этих государств элита не контролирует ресурс, достаточный для успешной конкуренции с другими нациями и государствами в смысле переноса эксплуатации вовне. И, наконец, ни в одном из этих государств не формируется ни активно жаждущая национального строительства массовая интеллигенция, ни буржуазия, которую по ее амбициям, ориентациям, идеологической заряженности, местам хранения и способам размещения капитала можно было бы назвать национальной. А на перечисленное все очевиднее надвигается процесс знаменитой “глобализации” с его ТНК, мировыми информационными сетями, Интернетом и т.д., на глазах разрушающими всяческие видимые границы. И по указанным причинам даже наиболее простой и “инстинктивный” регистр самоопределения - “мы-они” - формируется в отношении соседей по лестничной площадке гораздо чаще (и резче), чем в отношении международных конкурентов.