Газета Завтра 25 (1229 2017)

Вообще, есть два совершенно разных стиля бедности: социалистическая бедность и капиталистическая. Социалистическая бедность — это жизнь аскетическая, но организованная, налаженная. И — культурная. Я видела в Гаване объявление: требуется техник-механик со средним специальным образованием, зарплата 350 песо в месяц — это около 18 долларов. Но невдалеке я прочитала другое объявление: молодёжь и подростки приглашаются учиться театральному искусству. Сопровождавший нас кубинец сказал, что такие занятия очень распространены и, разумеется, бесплатны. Так было в СССР после войны: хлеб по карточкам, но трудящиеся ходят в оперу и учат детей в музыкальной школе. При капиталистической бедности такое невозможно. Там формируется настоящее дно: неграмотность, бездомность, социальные болезни, вроде туберкулёза.

Мы в нашей холодной стране, чей совокупный общественный продукт никогда не был сравним с богатыми странами, не можем достичь капиталистического богатства. Принципиально, в силу вещей. А вот достичь капиталистической бедности — очень даже можем. Значит, нужно иначе организовать жизнь. Не ища новых слов — по-социалистически. Необходимо, чтобы базовые блага доставались всем равно. А за это — всеобщая обязанность трудиться для всех взрослых здоровых людей. Для тех, кто не может или не хочет трудоустроиться, — надо организовать общественные работы. В нашей стране без принципа "кто не работает, тот не ест" — не получается.

Очень важно, может, даже первостепенно важно: прекратить культ богатства. Да, надо создавать новые блага и ценности. Но при этом считать, и внедрять в умы, и пропагандировать, что богатство — не главное. Религия prosperity, овладевшая умами и сердцами в Америке, — нам не годится. Меж тем сегодня у нас пропагандируется самая разнузданная религия мамонизма, а качество жизни сводится к обеспеченности квадратными метрами и электронными гаджетами. Чтобы не ощущать себя бедными и даже нищими, люди не должны связывать свою самооценку с имуществом. К сожалению, сегодня мы — связываем, т.е. наше массовое сознание — насквозь буржуазно.

Очевидно, не только культ богатства надо бы унять, но и на материальную сторону жизни воздействовать — не допускать оскорбительного для бедняков имущественного расслоения. При этом важно помнить, что само по себе "раскулачивание" олигархов и прочих богатеев — не обогатит бедняков; эта мера должна стоять в ряду многих других. "От уничтожения богатых бедные не делаются богаче, но станут чувствовать себя менее бедными", — с проницательной иронией заметил когда-то В.Ключевский.

Нужно понять: раздавая деньги, прибавляя пособия, нельзя избавиться от бедности — она будет настигать. Необходимо переформатировать всю жизнь.

Страшный русский златоуст

Страшный русский златоуст

Константин Душенов

22 июня 2017 0

слово русской правды страшнее атомной бомбы

Главное слово – война…

Любой переломный момент истории рождает своих героев. Герои эти могут быть истинными или ложными, они вещают с высоких трибун или с запылённых броневиков, указывая народу его дальнейший путь. Так было и во время последней смуты на Руси: пока страна захлёбывалась в эйфории предвкушения светлого демократического будущего, вдруг зазвучал тихий голос неведомого доселе Пастыря. « Демократия замешена на лжи », — говорил он. И эта тихая речь перекрыла все громкие лозунги новоявленных вождей. Ибо слово его было с властью. Властью не от человеков, а от Бога.

Митрополит Иоанн (Снычёв) никогда не считал себя политиком. « Я не политик, я пастырь », — говорил он. Но все политики и идеологи страны вынуждены были обратить свои взоры в сторону Невских берегов, откуда раздавался этот голос. Для некоторых слово Петербургского митрополита звучало откровением, а иные слушали его со злобой и ненавистью. Ибо он звал совсем не туда, куда стремились попасть новоявленные российские нувориши. Он звал ко Христу, утверждая, что только в Нём и только с Ним Россия обретёт свою истинную судьбу. И в условиях тяжелейшего кризиса российской государственности, в пору духовной деградации русского общества митрополит Иоанн стал тем духовным звеном, которое соединило современную Россию с её многовековой исторической и религиозной традицией. Перед лицом оголтелой либеральной русофобии и богоборческой, антихристовой глобализации он доказал жизнеспособность «русской идеи» — идеи служения Христу.