Газета Завтра 279 (14 1999)

План теракта был прост: добраться до Владикавказа, прийти на Центральный рынок, принести с собой мешок картошки, продавцы мы, оставить на минуту у прилавка, уйти спокойно, нажать кнопку. Все. Кара ужасна своей обыденностью. Пусть боятся каждого встречного, несущего мешок картошки на базар. Пусть узнают, что такое гнев бога прощающего.

Взрывное устройство готовил бен Ладен. Его бомбы в Дар-эс-Саламе и Найроби неверные не забудут. Трудясь над тротилом, обучал молодых ночхи, как безопасно уложить десять кило, как правильно нести, как ставить в ногах продавцов. Те кивали, запоминая.

Выбрали трех исполнителей из местных, чтоб без акцента на осетинском говорили. Заставили стереть из памяти все имена и дороги в лагерь, сохранив лишь гнев Аллаха и позор разгрома под Черменом.

На прощание во взгляде Хоттаба все трое прочитали свою близкую судьбу: эти горы они больше не увидят.

Осетия — единственный российский форпост на Кавказе. Осетины — братья русских по крови и по вере: их арийские предки аланы приняли православие раньше Руси. На Северном Кавказе осетины исповедуют христианство в окружении мусульманских народностей. За веру и преданность России последние нередко называют осетин предателями Кавказа.

Раскинувшись в самом центре региона, посередине между Черным и Каспийским морями, Северная Осетия стала клином, вбитым в исламский Кавказ. Этот клин враги России, внешние и внутренние, не раз пытались выбить. Именно Осетия приняла на себя первые в России удары национал-сепаратизма.

Сначала, в 1991-м, была организованная новым грузинским режимом бойня в Южной Осетии, завершившаяся полным разгромом грузинских соединений. Затем, в 1992-м, произошла резня на границе с Ингушетией. Тогда вторгшиеся ингушские боевики намеревались с ходу захватить Владикавказ, считая его исконно ингушским городом, но, наткнувшись на сопротивление, почти неделю проводили карательные рейды по Чермену, Карце, Дачному, Камбилеевскому, не дойдя трех километров до осетинской столицы. Через десять дней все было кончено: осетинское ополчение гнало ингушей аж до Назрани, "настрогало" две тысячи боевиков и надолго усмирило ингушские села на границе.

Осетины сражались в одиночестве при полном бездействии российских войск и практически безоружные: никто не оставлял им целые дивизии, как это было в Грузии, никто не снабжал автоматами и БТРами, как в Чечне или Ингушетии. Оружие покупали на общие народные деньги у тех же ингушей. На народных же сходах выбирали и первых командиров, впоследствии прославивших себя в боях с захватчиками.

Трое террористов знали Владикавказ, как жадно знают притягивающую чужую вещь. Не раз бывая в городе, каждый из них, едва проехав блокпосты, окунался в странное чувство вожделения к городу, которое насыщало его и не отпускало все первые дни пребывания. Это было пьянящее желание обрести, схватить, стиснуть до крови сразу всех жителей, сразу все здания и улицы, стать хозяином вот этого дома, овладеть вот той женщиной. Они примеривались к чужим людям и жилищам, лелея надежду когда-нибудь, совсем скоро, прийти сюда вновь, уже не как прохожие, а как новые владельцы, насильно взять Владикавказ, присоединить его к своей земле, застроить его мечетями, зарастить своими садами.