Газета Завтра 281 (16 1999)

То, что верховная власть в стране насквозь коррумпирована, знали все. Но конкретная цена главным чиновникам была известна лишь избранным. По обнародованным слухам, относительно их подкупа проводились проверки и расследования, а до обвинения ни в одном случае дело не доходило. Все сведения о коррупции в Кремле попадали в Генеральную прокуратуру и бесследно в ней растворялись.

Так было до Скуратова, так вроде бы было и при нем. Но, как оказалось, робкий и застенчивый на вид прокурор отважился переступить запретную черту и попытался на основе начатых расследований выяснить: кто из некоторых высокопоставленных чиновников сколько стоит. Ему немедленно указали на дверь пленкой с бытовым компроматом. Но он, понимая, видимо, к каким опасным тайнам прикоснулся, и чувствуя, вероятно, поддержку правительства Примакова, посмел ослушаться Кремль и решил вручить свою судьбу в руки Совета Федерации.

17 марта, когда вопрос об отставке Скуратова первый раз обсуждался в верхней палате парламента, губернаторы и председатели регионального депутатства произвели тест на выживание Ельцина и, почти единогласно отказав ему в просьбе утвердить увольнение генпрокурора, оставили занозу не под ногтем, а в сердце кремлевского ворья.

Ельцин от укола занозы не обомлел, а напротив, обрел второе дыхание. Одной рукой он показал членам СФ кнут, в нарушение закона отстранив Скуратова от исполнения обязанностей: смотрите, МВД и ФСБ беспрекословно мне подчиняются и любому из вас я могу в любой момент врезать. Второй рукой Ельцин, пригласив в Кремль лидеров национальных республик, протянул им пряник: при мне вы пользовались особыми привилегиями и впредь будете их иметь еще больше. Одновременно президентская администрация с запахом пряника припала к устам глав русских областей, обещая каждому из них содействие в решении тех или иных деликатных проблем.

Короче говоря, на тест Совета Федерации Ельцин предложил ему свой тест — тест на вшивость: если вы, господа сенаторы, сами нечисты на руку и не лишены корыстных замыслов, то гоните Скуратова прочь и не допускайте подкопа под столпов режима.

Будут ли обнародованы швейцарские счета кремлевских взяточников? Будут ли заведены на них уголовные дела? Будет ли в результате того и другого дан толчок к слому прогнившего режима?

Ответы на все эти вопросы зависят от ответа на один вопрос: насколько завшивлен Совет Федерации?

Николай АНИСИН

Станкостроительное техоснастка хонинговальный станок 1 предлагает свою продукцию.

Александр Лысков ЗАЩЕМЛЕНИЕ НЕРВА

Ельцин с Примаковым, оставаясь наедине, орут друг на друга. За толстыми дверями — не слышно. Видно охранникам на пульте через скрытые камеры. Наливаются краской, вцепляются в спинки кресел, матерятся по-мужицки. Потом у Примакова случаются прострелы в пояснице, а Ельцин — ничего, держится.

Наоравшись, они расходятся, хлопают дверями. По отдельности показываются перед телевидением. Тут и все мы видим не до конца еще спавшую апоплексическую красноту на их лицах, не совсем еще прочистившиеся от гнева мутные глаза.

Один говорит: "Пока полезен — пускай работает".

Другой бубнит что-то вроде того, что хоть сейчас уйду.

Все выдержано в старых, добрых, номенклатурных традициях. Чувствуется одна школа. Одно поколение. На этом сходство кончается.

Примаков, свой для страны, — чужой для Ельцина.

Он первым из премьеров, будучи еще при должности, смело на публике высказал свое негодование: "За кресло не держусь". Это — предел смелости для Примакова. Поступок, будучи неординарным для премьера, потрясший его психику и физиологию, ничуть не всколыхнул страну. Потому что проявлена была смелость чиновничья, а народу подавай смелость матросовско-космодемьянскую. Или смелость солдата Родионова, не поступившегося христовой верой и принявшего мученическую кончину от чеченцев.

Кажется, именно после Руцкого стали не в чести у народа высокопоставленные строптивцы.

Хотя при меньших внешних эффектах (без стрельбы, без омоновских погромов, без сидения в Лефортове) строптивость Примакова все-таки несравненно больше сделала для России. В нем в течение этих десяти месяцев как бы аккумулировались народные чаяния. Только наличие Ельцина не позволяло выплеснуть энергию государственности в общество.

Рубильник — в руках Ельцина. Пока он жив — не замкнет. Иначе сам сгорит в миллионах вольт народного гнева.

Так и мечется энергия недовольства в незамкнутой цепи от плюса к минусу. Когда коротнуло либерализм при Кириенко, весь потенциал направился на Примакова. Теперь, не найдя выхода в Примакове, потенциал, десятикратно ослабленный, готов устремиться к постлиберальному Черномырдину. Тот по громоотводу сольет его в землю.

Замкнуть собой цепь созидательного народного творчества мог бы Скуратов, открой он свои "чемоданы". Тогда бы Ельцин сгорел, обуглился и развеялся пеплом по истории. Но Скуратов не похож на героя.