Газета Завтра 288 (23 1999)

Свободы огненный колпак

пройдет по всей вселенной!

Французская революционная песня. 1792 г.

Поет жаворонок над полем,

жужжат бомбовозы-шмели.

Душа упивается волей:

какие красоты вдали!

Охвачена трепетным чувством,

былинный увидела мир:

Боян воспевает на гуслях,

как волю любил богатырь.

И если грозила неволей

врагов наступавшая рать,

по воле шли русские вои

сражаться и умирать.

...Раздолье. Коровы у пруда.

Венчает копна сенокос.

Какой просветитель-иуда

к нам вирус свободы занес?

В одежде парижских салонов

кокетлива светская львица.

Над нею прогресса знамена.

Ну как же тут не соблазниться?!

Шагаем по минному полю

к свободе — изменчивой даме.

И скралась Жар-птицею воля

На острове чудном — Буяне.

Но к нам прилетает, заблудшим.

Ее ощути на природе.

Ты — волен!

И дышится глубже

назло подневольной свободе!

РУССКАЯ ЭЛИТА

Русская элита от народа скрыта.

Голос самобытный глушит рев столиц.

Лес. Начало лета. Первый луч рассвета

палочкой маэстро вызвал пенье птиц.

В городе на свалке воронье да галки,

словно после битвы наклевались всласть.

Жизнь у них малина, ведь они — элита.

И покорна врани купленная власть.

Им, монополистам, равных нет солистов.

Хают жаворонка, зяблика, скворца.

Сотрясают воздух, разоряют гнезда,

каркают безбожно в залах и дворцах.

Злая зависть точит соловьиной ночью.

Тут бессильна стая — смолкло воронье.

Торжество таланта несравнимо с гвалтом.

С русской песней слился русский окоем!

Поутру с рассветом примут эстафету

на полянах, в рощах, славя Божий день...

Их негромко пенье, но оно — творенье!

Нам же с непривычки слушать певчих лень.

Русская элита, дальняя орбита.

Путь ее устелен тернием, свинцом.

Но поют, незримы, словно херувимы.

Защити, Россия, ты своих певцов.

ЕСЕНИН

Москва клокочет: делится жилье.

Захватчикам положены трофеи.

Куда ни глянешь — сплошь они — евреи.

Им скажешь правду — так сожрут живьем.

Здесь одесситы — классики пера

Заполнили агитками журналы.

Великая страна покорена,

Они в Москве пируют, как шакалы.

А он не одессит, не большевик,

Абориген, талантливый не в меру.

Из-под Рязани лапотный мужик,

Но как ни пыжься — из поэтов первый.

Оттуда, из поруганной Руси,

С колядками, гуляньем до рассвета,

Как радуга в полях после грозы —

Последний отблеск Золотого века...

О нет, не в жилу. Мир теперь другой,

Под Левый марш не спеть заветной песни.

Бухарин брови выгибал дугой,

Сосновский усидеть не мог на месте.

“Упадничество, пьяное нытье...”

И кто б понял, увидев боль поэта.

Так жизнь перетекала в житие,

Через пороги устремляясь к свету.

Не книг, не биографий — столько лет,

Гитарных песен тихое дыханье.