Газета Завтра 29 (1181 2016)

И то сказать, это прежде, в проклятые сталинские времена, в "кадрах" сидели гадкие гебисты, с помощью своих коварных сексотов копили на людей убийственные досье, краткой версией которых была трудовая книжка. Но "чёрные дни миновали", и теперь, в эпоху privacy и прав человека, все стали цивилизованно‑анонимными и прогрессивно‑неуловимыми. Помню, в конце 90-х на едва введённом в строй предприятии, построенном при участии итальянской фирмы, которую я тогда представляла в Москве, растаял в утреннем сентябрьском тумане только что нанятый по всем правилам водитель — вместе с грузовиком и товаром. Грузовик нашли, а сок, который был в грузовике, он успел сбыть. Шустрого водилу, понятно, не нашли: все его документы, заботливо оформленные в отделе кадров, были липовыми. Помню изумлённые пересуды богобоязненных заводских работников — потом-то к таким оказиям привыкли. Это была та самая прогрессивная российская новь: без слежки, без доносов, без "первых отделов". Естественно, без прописки и ограничения свободы передвижения и выбора места жительства. Сплошное privacy и права человека. 

Потребовалось множество взрывов, смертей, кошмаров, притом в тех самых цивилизованных странах, чтобы до нас понемногу начало доходить: а ведь в нашей замшелой советской жизни с её тотальным контролем и всякими там слежками-проверками что-то было… И было это что-то — безопасность. Надолго, похоже, утраченная в тех самых цивилизованных странах, к которым мы, ликуя, примкнули. И самые смышлёные и дальновидные стали понемногу соображать, что ужасный, на все лады проклятый советский тоталитаризм не столько угнетал, сколько защищал и оберегал простого человека. Потому что на свете всё имеет цену и оборотную сторону. 

Моя свекровь любит вспоминать, как надёжна и безопасна была Москва её студенческой юности — начала пятидесятых: можно было гулять до рассвета. И понемногу мы начинаем догадываться, что гулять до рассвета можно было потому, что все люди и их перемещения были на учёте и в поле зрения, что нельзя было раствориться и жить под чужим именем или вовсе без имени. И даже те самые старушки у подъездов, знающие всё обо всех, — не только докучали, но и исполняли важную функцию общественного контроля. 

Какая дивная ирония истории: в ХХI веке на новом витке исторической спирали человечество будет вынуждено вернуться к отвергнутому и оплёванному и, очень вероятно, ощутить его как благо. 

В потрёпанной книжке С. Михалкова, что сохранилась от моего детства, есть довоенное стихотворение про то, как пионеры поймали шпиона. Стихотворение кончается словами: "Есть в пограничной полосе/ Неписанный закон,/Что знает каждый, знают все:/Кто я, кто ты, кто он". Очень тоталитарно — верно? И никакого privacy. Зато можно было гулять до рассвета, а на внутренних рейсах и в поездах не проверяли паспорта…