Газета Завтра 295 (30 1999)

— Где-то внутри меня начинает звучать мелодия. Потом, если она мне нравится, появляется желание как-то ее зафиксировать. Наверное, должны выполняться некие условия, в которых это проявляется. Но что это такое конкретно — я сказать не могу, и суть в том, что я и не должен понимать отчетливо, откуда это идет… Некоторые простые пьесы вроде "Видений", "По снегу" сразу пришли почти в готовом виде. В моей жизни было несколько случаев, когда я слышал как бы полностью законченное произведение. Прямо с фактурой. Я должен был только постараться поточнее записать его. А иногда мелодии слышатся в гармонической дымке. И дело техники, моей техники музыкального конструктора, облечь эту услышанную мною мелодию в ту форму, в которой я эту вещь представляю. Например, свои сонаты для голоса и фортепиано я воспринимаю как рукотворные вещи. Я никогда не забываю, что соната для голоса и фортепиано — название странное само по себе. Сонаты при их начальном появлении только играли (sonar — звучать), петь их было нельзя. Для пения были кантаты. Мне же захотелось дать позднеромантический образ сонаты, ее идею, драматизм, а не буквальность формы. Привлечь поэтические и вокальные средства, уже опробованные ранее в музыке, как сделали Бетховен и Малер в своих симфониях. И здесь представлялся в первую очередь образ, а не ноты. Поэтому музыка сонат, конечно же, конструктивна. Была в этом и некая бунтарская претензия. Когда я начинал писать финал своей 1-й сонаты, мне было 16 лет, мы все тогда бунтовали, кто как мог. Мой друг, музыкальный теоретик Алексей Опарин, очень талантливый человек, выражал свой бунт через стихи, а мне все время хотелось музыку писать. Ну вот я и взял одно из его трех стихотворений, сложность которого я хотел раскрыть, и написал на него музыку: "Моя карта врет, на ней масштаб не тот". Для этого я придумал специальную гармоническую идею. Она меня разогрела и…привела за собой то, что называется вдохновением. На первом курсе консерватории я написал на остальные два его стиха I-ю и II-ю части сонаты, объединив все в единое целое.

— Бывают ли случаи, когда вы начинаете писать музыку, не дожидаясь вдохновения?

— Не очень часто. Например, мне нужно бывает транспонировать романс в басовую тональность. Я вижу близко, ноту за нотой, как композитор его писал. Мне становится интересно, и я думаю, а что, если я снова поиграю в музыку по старой памяти. Начинаю как бы звать к себе это вдохновение. Но пока я не почувствую, что оно пришло, я не сажусь и не насилую себя.

— Как вы относитесь к импровизации, интерес к которой был очень высок среди поэтов и музыкантов XVIII-XIX вв.?