Газета Завтра 298 (33 1999)

По сравнению с положением дел в черте оседлости сегодняшний статус израильских евреев (при том, что Израиль обладает всеми атрибутами государственности и государственной независимости) представляется значительно менее органичным, хотя бы в силу языковой, культурной и отчасти расовой розни. Другими словами, предпосылки для создания еврейского государства (или еврейской автономии) в черте оседлости сто лет назад были куда более благоприятными, чем в нынешней Палестине. Правда, создать такое государство можно было бы только путем вооруженного восстания. Что, с известными поправками, и имело место, хотя сам этот факт с трудом поддается осознанию.

Решающие события разыгрались, разумеется, в 1917 году. В изнуренной и обескровленной годами войны империи вспыхнули одновременно две революции: социальная и антиимпериалистическая. Конечно, Россия не была, в отличие от главных союзников по Антанте, колониальной империей, но сепаратистский элемент был крайне силен, прежде всего в Польше, в Финляндии, на Украине, в Закавказье и в Средней Азии. Во всех этих регионах свержение самодержавия воспринималось главным образом как обретение государственной независимости. В ходе гражданской войны и белым, и красным (а красным — и долгие годы по ее окончании), воюя друг с другом, приходилось одновременно сражаться с национал-сепаратистами.

Какое место отводилось в этой борьбе евреям? Казалось бы, будучи притесняемым по конфессиональному признаку народом (и претерпев новые тяготы и унижения в ходе насильственных переселений, когда их сгоняли с оставляемых немцами территории), евреи должны были — сами по себе или в союзе с другими народами — принять участие в национально-освободительном восстании, причем на одной из ведущих ролей.

Они же “оседлали” революцию социальную. Причем главную роль здесь сыграли не городские ассимилированные евреи (оказавшиеся в основном среди эсеров или меньшевиков либо в кругах аполитичной интеллигенции), а недавние жители местечек, составившие не иссякавший на протяжении двух десятилетий источник кадров ЧК и института комиссаров. Мелкобуржуазная масса местечкового еврейства образовала главный кадровый резерв социальной — пролетарской по самоназванию и целеположению — революции!

Внезапный соблазн насильственного и кровавого обрусения оказался непреодолимым; одержимые комплексом любви-ненависти (в котором ненависть была ужасающе наглядна, а любовь — поверх ходульных лозунгов классового интернационального братства — просвечивала в самой по себе воле к обрусению), взвинчивающие себя как памятью о погромах, так и новыми кровавыми эксцессами уже в ходе самой гражданской войны, евреи, вырядившиеся большевиками (рука об руку с латышами, поляками, закавказцами, но ни в одной другой нации это не носило столь массового характера), творили чудовищные зверства, в которых идея национального возмездия была замаскирована лозунгом возмездия социального.

Если во всем этом и наличествовал элемент классовой революции — то только против собственного раввината. Еврейское национальное восстание, проходившее под прикрытием социальной революции, самым парадоксальным образом решало еврейский вопрос строго по Марксу — путем искоренения еврейского духа как такового. Происходил массовой отказ от еврейства, происходило, по сути дела, самоуничтожение народа еврейского — в том виде, в котором он существовал в черте оседлости, — и происходило оно в форме массового истребления народа русского...

НАПИСАВ ТАКОЕ — осмелившись написать такое — надо сделать паузу. Тем более что именно здесь история еврейского народа — именно как народа — в России заканчивается. В годы гражданской войны еврейский этнический элемент, полностью обрусевший (или влившийся в новую историческую общность, именуемую советским народом) и в значительной мере — через смешанные браки — растворившийся; остались организованные по трайбалистскому принципу “кланы” и “мафия” в разных сферах деятельности; осталась (в значительной мере) психология загнанного и дискриминированного меньшинства; осталось взаимоузнавание; осталось практически безошибочное опознавание не выпячивающих себя евреев со стороны других народов; осталась — хотя она и размыта — взаимовыручка слабых, — но самого еврейского народа не стало. В России живут сегодня (или выезжают из нее в другие страны) его потомки. Его обрусевшие потомки. Что не отменяет ни одного из вопросов, сформулированных выше, но переводит ответы на них в несколько иную плоскость.