Газета Завтра 304 (39 1999)

Вот первые такты якутского олонхо “Нюргун Боотур Стремительный”: “Осьмикрайняя, / Об осьми ободаях,/ Бурями обуянная/ Земля — всего живущего мать,/ Предназначенно — обетованная,/ В отдаленных возникла веках/ И оттуда сказание начинать”./

Андрей Поздеев начинал свою песнь — с числа и знака.

Пространство композиции его картины “Чаша” — строгий квадрат эпического размера /280х280/, единый модуль — 1/4 стороны. Четыре квадрата в 1/4 по углам — образуют крест в центре холста.

Об этом законе форм упоминает Данте в четырнадцатой песне “Paradiso”. Восходя на Пятое небо Рая, поэт встречает на алой планете Воителей за веру:

“Там, в недрах Марса, звездами увит,

Из двух лучей слагался знак священный,

Который в рубеже квадрантов скрыт!”

/“Рай”, XIV, 100-103/

Грани четвертей круга образуют крест.

В центре квадратного поля картины “Чаша” — символическая доминанта — Крест.

Пластический строй композиции прост и сложен. Его мелодика направлена к центру, словно по ярусам, иль ступеням, ведущим мысль.

Квадрат холста — черного цвета — форма замкнутого пространства. Праматерия. “Тьма над бездною”. В нем — Восьмигранник белый — совершенный кристалл Вселенной. Всецелое бытие, сотворенное по слову: “Да будет!” В нем — Крест — темно-зеленого, густого, насыщенного тона, напоминающего цвет Мамврийского дуба в верхней части иконы Андрея Рублева. Крест вмещает — Круг, интенсивно звучащего голубого цвета. Сфера небесного обитания Божества, сошедшего на землю. В Круге — белый квадрат, белый, точно солнечные нимбы над головами Ангелов “Троицы”, белый, как стол-жертвенник, белый, словно одежды страдания убиенных за веру из книги “Откровений” апостола Иоанна. Белый квадрат — поле жертвы во спасение мира.

В центре белого поля — святая святых — Чаша. Подобная ладье, подобная купели. Ее венец с внутренней стороны замкнут очертанием голубой небесной сферы. В Чаше — три равновеликих круга белого цвета. Средний — чуть выше, чуть приподнят под соседними, в каждом белом круге — равносторонний Треугольник того же, что и Сфера, словно горящего, синего цвета.

...Песнь вдохновенного сердца — белый, слепящий диск солнца и вершины синих гор.

Три странника в голубых плащах — вдали, у края восхода.

Единая Божественная Сущность — в трех огнях синего пламени.

Единый, Триипостасный, Животворящий Дух — в Светах Пресвятой Троицы. “Яко Трисолнечным светом в купели Крещения озарении” — кондак 4-й Акафиста.

Основание Чаши — есть образ Храма. Голубые дуги закомар поддерживают дно “ладьи”, “купели”, “венца”. Здесь — черный глубокий цвет и 12 белых точек на поверхности. Белый полукруг, купол Храма, соприкасается со средним кругом Ангелов.

В центре прямоугольной, земной, части непроницаемо темного тона высится, словно зов тайной молитвы, словно заповедная чистейшая лилия на высоком тонком стебле, — белая Чаша.

Храм — основание Чаши, связующее начало между землей и небом. “Столп и утверждение истины”.

И еще раз еле слышно, почти шепотом, в скрещении двух темных линий у нижнего края голубой Сферы, повторен знак Чаши, отмеченный точкой света. Символический звук, нота Андрея Рублева.

Надлежит сказать об этом своеобразии пластических форм картины. Символ и притча — глаголы неба, истина давних лет, известная еще творцам египетских пирамид. Поэты и философы Греции выражали свои представления о Космосе, по слову Платона “одушевленном, умном, сферичном”, созданном по законам Гармонии, золотого сечения, звучащем “музыкой небесных сферы” в терциях, квартах, квинтах, октавах. Космосе, обладающем определенной структурой, выраженной в “жизнеобразующих формах”, — прямоугольных треугольников, квадратов, восьмиугольников, соответствующих “роду” основных стихий — “огонь”, “земля”, “воздух”. “вода”.

Поэтическая и научная мысль последующих столетий восходит к античной традиции в толковании языка Вселенной. Таковы суждения “Пробирных дел мастера”, Галилео Галилея, о величественной книге Мироздания, написанной на языке математики, геометрических фигур, треугольников, кругов, квадратов. Иоганн Кеплер, его современник и друг, знаменитый астроном, говорит об “архетипе красоты” геометрически правильных, “космопоэтических фигур”, равнозначных Творцу в истинной сущности.

И неизменно присутствующий в трудах обоих мыслителей глубоко почитаемый ими автор “La Divina Commedia”, будучи вознесенным в завещанную высоту Десятого, Огненного, неба Рая, в Эмпирей, видит те же очертания и образы, тот же лад и строй, что воссоединяют времена и освещают пространства.