Газета Завтра 310 (45 1999)

Груздев сам признавался, что в1988 году был горячим сторонником коммунистических идей. Разочарование в коммунизме он объясняет парадоксально: "Советский Союз жалко. Очень жалко. Коммунисты не смогли уберечь страну от распада".

Груздев долгое время считался человеком московского правительства и даже числился пятым номером в списках "Отечества" по Москве. Безоблачные отношения с мэрией оказались под вопросом после довольно злобного "наезда" на него со стороны медиа-структур Владимира Гусинского.

Многие специалисты предполагают, что "атака" на Груздева связана с его служебным прошлым. Дело в том, что структуры Лужкова-Гусинского озабочены "слишком большим" числом баллотирующихся по Москве бывших и действующих разведчиков, в большинстве своем, кстати, друзей и приятелей г-на Примакова.

Демократы-демагоги постепенно вытесняются с политической сцены даже в Москве. В 203-м округе будет идти борьба между академиком-коммунистом и русским предпринимателем, бывшим офицером разведки.

Кто же из них перетянет на себя симпатии москвичей? Думается, что ответ на этот вопрос зависит не столько от вложенных в кампанию денег ( всем уже давно надоели "бесплатные подарки" и дурацкие буклеты, приносимые "от двери к двери"), но от самого духа времени. В любом случае — будущее за Российской империей.

Борис АЛЕКСЕЕВ

Валентин Новиков ЗЕМНОЕ И НЕБЕСНОЕ (Новая картина Ильи Глазунова “Разгром храма в пасхальную ночь”)

ВЕЛИКА ЭТА РАБОТА не только размерами полотна (8х4 метра), но и монументальностью замысла. Что же это за картина, которая, надеемся, вскоре будет представлена на выставке в московском, а затем петербургском Манеже вместе с другими новыми произведениями? Почему она вызывает столь бурную эмоциональную реакцию?

На полотне запечатлено смертельное столкновение двух стихий, олицетворяющее извечную борьбу Добра и Зла. Время действия — начало 20-х годов. В православный храм, куда собрались представители всех сословий России, еще не подозревающей, что ей предстоит испытать, врывается интернациональная банда. В центре композиции — комиссар в кожаной куртке с маузером, держащий на поводке собаку с Георгиевским крестом на шее. Его ненавидящий взгляд через пенсне направлен на распятие Христа в правой стороне картины.

Во всей жестокости его читается предвкушение достижения вожделенной цели, некогда выраженной в кличе масонского “оракула” Флери: “Долой распятого! Ты, который уже восемнадцать веков держишь мир под своим ярмом! Твое царство кончено! Не нужен Бог!”

За ним сплотилось, кажется, все вселенское отребье. Матрос с винтовкой и пулеметом, орудием массовых казней; персонаж, выпускающий из мешка свинью с церковным крестом; блудница в генеральской шинели, накинутой на голое тело; баба в горностаевой шубе, добытой при осуществлении девиза “Грабь награбленное!”; “революционная семья” в венчальных коронах, на которых пришпилены пентаграммы... Известно, как во времена “великой французской революции” алтарь храма занимала голая проститутка... Известно и то, что ударной силой революций становились иноплеменные наемники, отличавшиеся особой беспощадностью в расправах с коренным населением. Вот и здесь мы видим китайчонка в офицерской фуражке.

Нет, не случайно революция ассоциировалась у многих с приходом антихриста. И не случайно образ комиссара в кожаной куртке на картине, напоминающий то ли Троцкого, то ли Свердлова воспринимается как персонификация антихриста.

Кровожадная черная масса, подпираемая врывающимися в храм лошадьми (вспомним о конях из Апокалипсиса), обрушивается на тех, кто пришел восславить Воскресение Спасителя, светлейший православный праздник. “Изыдите”, — простирает в гневном жесте руки служитель Церкви Христовой. Окружающие его люди — это та Россия, которая приняла на себя самый сокрушительный удар сатанинской силы, отразившийся на нравственном здоровье и сознании всего человечества. Стоит вглядеться в лица этих людей, чтобы почувствовать, какой была подвергшаяся распятию наша Россия, наша Родина, с ее священнослужителями и юродивыми Христа ради, доблестным воинством и предприимчивым купечеством, с теми, кто был олицетворением государственного строительства на началах православия самодержавия и народности и простыми пахарями.

Как изумительны своей выразительностью женские лица, несущие печать трагедийности от свершающегося глумления! Как индивидуален каждый образ, при этом, будто узнаваемый с первого взгляда или вызывающий определенные ассоциации с известными лицами.