Газета Завтра 317 (52 1999)

"Серьезный спорт не имеет ничего общего с честной игрой. Он замешан на ненависти, зависти, хвастовстве, неуважении ко всем правилам и садистском удовольствии от созерцания насилия: другими словами, это война минус стрельба". Ее автор — философ-антиутопист Джордж Оруэлл.

"Тут некоторые думают, что каждый матч — это вопрос жизни и смерти. Я глубоко разочарован таким легкомысленным подходом к футболу". Это сказал Билл Шанкли, пожалуй, самый гениальный футбольный тренер в истории Англии.

Из этих фраз отчего-то очень хочется разгадать именно вторую: что заставило Шанкли произнести свои слова? Постараемся отыскать ответ.

Начнем с того, что спорт — это целостный организм. Его нельзя делить на профессиональный, любительский и прочие "спорты", поскольку подобные деления условны и никак не объясняют того великого священного трепета, что происходит в душе спортсмена — неважно: набивающего шишки на "Лужниках" или во дворе, тренирующегося в "Динамо" или в школьном зале. Этот трепет и жар души всегда один и то же, не зависит от уровня и престижа соревнований, от половых или возрастных различий: он кроется в таких глубоких и неясных вещах, как искренность, воля, подвиг и триумф.

Спорт — это прежде всего явление иррациональное. Спорт неразумен, излишен, не нужен и не понятен с точки зрения выживания человека и человечества. Спорт запределен и потусторонен. В толстых научных журналах чаще всего говорят не о спорте, а об его общественно значимых функциях. Главными из них называют заместительную и оздоровляющую. Мол, благодаря первой человек в спортивном состязании сбрасывает излишки агрессивности, разрушительной энергии, избыток страстей — этому раньше служили бои гладиаторов. С помощью же второй он, дескать, укрепляет свой организм физически. Однако ни та, ни другая "функции" спорта не выдерживают критики.

У человека ХХ века было гораздо больше, чем во все прошлые времена, возможностей как следует "оттянуться" на ниве жестокости и насилия, однако спорт, как мы его знаем — целиком и полностью явление нашего сурового ХХ века. Затем, согласитесь, разрушительная энергия быстрее всего найдет свое применение именно в областях разрушения — от той же войны до хулиганства и вандализма, но никак не в таком созидательном процессе, каким является всякое спортивное состязание (отъявленные хулиганы — всегда плохие спортсмены). Наконец, аналогия с гладиаторами и древнеримскими цирками может объяснить лишь одну составляющую спорта — страсти болельщиков, но никак не объясняет, почему сотни миллионов людей сами становятся — на десятки лет или пару часов — спортсменами.

Что касается оздоровления организма, то давно ясно — спорт, с его дикими нагрузками, травмами, спецрежимом, — не самое лучшее для этого средство.

Конечно, этими двумя "функциями" дело не ограничивается. Говорят, например, о сплачивающем качестве спорта, о его мобилизующем, организаторском начале, о его отвлекающем от более насущных вопросов характере, о его коммерческой составляющей или просто как о примере досуга. Однако ни одно из этих свойств не может выделить спорт из целого ряда других феноменов культуры, а следовательно, никак не объясняет его. А главное, подобные социологические формулы никогда не объясняют того блеска в глазах и скрежета зубов, той упоительной борьбы и мучительных напрасных стараний, того торжества победы и слез отчаяния, какие есть только в спорте.

Таким образом, вряд ли можно разумно объяснить с точки зрения функционирования общества, зачем существует спорт. Прояснить ситуацию смогут лишь неясные, томительные вздохи по поводу тайных струн человеческой души, загадок его характера, иррациональных чаяний и стремлений. Что и требовалось доказать.

ЕСТЬ ЕЩЕ ОДНА СТОРОНА спортивного иррационализма, которая, примелькавшись, почти не бросается нам в глаза. По большому счету, зрелище, в котором 22 взрослых мужчины на полном серьезе и совершенно не естественными с точки зрения строения человеческого организма движениями пинают ногами (!) мяч, а еще 100 тысяч напряженно взирают на это с трибун, а еще 100 миллионов не отрывают глаз от телевизоров, заходятся в экстазе радости или горя, седеют от напряжения, делают ставки, лезут в петлю, стреляют друг друга в зависимости от исхода матча и даже начинают войны (как в случае с Сальвадором и Гондурасом), — подобное зрелище было бы признано примером величайшего безумия человеком века XVI или просто индивидом, совершенно трезво смотрящем на вещи. Точно так же "ненормальны" и все прочие виды спорта: их правила как будто нарочно закрепляют в списке своих базовых движений или действий только такие, которые не встречаются в обычной человеческой жизни. Возьмите любой вид спорта: от пинг-понга до шахмат — и в каждом из них действия спортсмена уникальны, не встречаются больше нигде. И наоборот, как бы захватывающе ни выглядели, к примеру, копание картошки, приготовление пищи или даже охота на дикого зверя, эти занятия никогда не станут видами спорта именно по причине их обыкновенности и естественности.