Газета Завтра 332 (15 2000)

А. П. Я бы еще остановился на одном важном выводе, который у всех на устах. Этот вопрос очень деликатный, но его не обойти. Вопрос о трезвом анализе состояния оппозиции. О том, насколько оппозиция в ее нынешних организационных формах, идеологических постулатах, с ее методиками взаимодействия с противником и другом, с ее упованием на парламентский думский информационный процесс, с ее тягой к компромиссам, насколько она повинна в том, что стратегически каждый раз проигрывает на выборах этой мафиозной мегамашине, которая и впредь будет фальсифицировать итоги выборов и каждый раз загонять нас на вторую роль.

В.Ч. Понимаешь, Александр, мы уже вроде доказали себе, что проигрыш был в известной степени предрешен — противник обладал значительно превосходящими силами. Мы оказались в положении шестой псковской роты. С той лишь разницей, что десантники полегли в ущелье, а наши командиры остались сидеть на депутатских скамьях. Ты говоришь: каждый раз теперь нас будут загонять на вторую роль. Действительно, следует оценить, насколько ситуация фатальна. Почему российский квазикапитализм терпит крах, но выигрывает политическую рулетку? Почему активная часть общества, прозревающая довольно быстро, и радикально не объединена в силу, способную переломить ситуацию?

Рассуждая по-ленински, по-сталински: нужна руководящая и направляющая... Такая партия есть — КПРФ, обросшая довольно сильными патриотическими крыльями. И она многого достигла. Все время толкуют о 20-22 процентах коммунистического электората. Но на последних выборах даже вешняковские угодники насчитали 30. А добавить к этому сворованные, отлукавленные и затоптанные в грязь патриотические голоса — уже за 40. Не хило! Но этого недостаточно для перелома. Вывод напрашивается сам собой: организующая сила развивается, скажем так, неадекватно историческому ходу событий.

Необходимо было энергичнее наращивать число организаторов. Как комиссаров в гражданскую, как учителей в ликбез, как двадцатипятитысячников в коллективизацию... Конечно, для кадровой кузницы простора нет. Ельцинские преследования в 1991–1993-гг. породили в партии синдром выживания. Народ выдал парторгам пропуск под думскую крышу. Но депутатский иммунитет коварно пришил их к думской скамье, значительно сузив организационную деятельность. Законотворчество оказалось не таким мощным рычагом, ибо самые гуманные из законов блокировались неисполнением. Для какой-то части актива борьба за мандаты стала самодовлеющим фактором. У коммунистической элиты появилась опасность превратиться в коммунистическую аристократию.

Надо сказать, после горбачевско-ельцинского изгнания партии с предприятий, из учреждений и гарнизонов влияние коммунистов резко снизилось. Не сложилась новая эффективная схема воздействия на повседневную жизнь человеческих объединений. Трудовые коллективы в летаргическом сне. Профбоссы прикрываются фиговым листком: мы вне политики. Гарнизоны превращают в аполитичные резервации... Меж тем политикой пропитан каждый глоток воздуха, надо только уметь организовать систему дыхания...

У левой оппозиции накоплен теперь огромный ресурс — идеологический, политэкономический, законотворческий, управленческий, даже кадровый. Надо поставить все это на стальные организационные рельсы.