Газета Завтра 333 (16 2000)

Наблюдая глубокое перерождение руководящих работников и рядовых членов, пришла к выводу о необходимости решительной борьбы с разложением и выступила на областной конференции с открытым письмом. В нем сказала, что я не могу поступиться основополагающими принципами построения общества нового типа, за что пролили свою кровь миллионы лучших людей, в том числе и наш с вами, Любовь Феодосьевна, общий знакомый, об увековечении памяти которого я хлопотала и к тридцатилетию, и к сорокалетию тех далеких событий. В результате безобразно долгой волокиты все-таки добилась навески памятной плиты на дом Дубковых в деревне Алексеевке, о котором вы, наверно, тоже не забыли. Но в период последней вспышки эпидемии волюнтаризма, выразившейся в сносе неперспективных деревень, и этот дом был срыт с лица земли, а памятная плита затерялась. Не доглядела, не уберегла, хотя в то время еще имела влияние и вес в своей партийной организации...

НА ЭТОМ ПЕРЕПИСКА ОБРЫВАЕТСЯ. И обрывается эпоха... Слезинка ребенка. Слеза женщины. Ливень этих слез. Новый век — новые слезы. Круговорот воды в природе. Обмен веществ. Отдельно взятый человек — ничто. Будь он, предположим, хоть Великий князь, ну хотя бы Ярослав Всеволодович. Кто помнит о нем? А ведь неплохой был князь. Пришел во Владимир из Киева. Восстановил город после разрушения татарами. "Очистил церкви от трупов, собрал оставшихся от истребления людей. Утешил их". И было у него восемь сыновей. И уже сыны даже в летописи означены только по именам. И никаких других известий о них не имеется. А про одного вообще такая запись: "Неизвестный по имени сын убит татарами при взятии Твери". Который из восьми? Никогда не узнаем. Хотя у него отец был первый человек на Руси.

Псковским десантникам "повезло". Их нашли, опознали, привезли на Родину, на памятниках высекли имена. А мне покоя не дают пропавшие без вести. Будь хотя бы такой и в генеральском звании. Берут у останков кожу на анализ, ногти, зубы. Под микроскопами, с помощью компьютеров пытаются дознаться — кто таков? И не находят ответа. И кто помнит о нем? Мать, жена, дети?

А вот сидит у меня дома бабушка. Подкармливается. Мультики вместе с сынишкой смотрит. Он у нее спрашивает: "А как дедушку звали?" Она не может вспомнить. Улыбается блаженно. Забыла уже. Хотя и десяти лет не прошло после дедушкиной смерти. Была женой! Матерью его детей! Так же и Россия-мать о многих забывает. Не может вспомнить — и все тут. Так много потерь.

Живя, надеясь собственными усилиями укрепить свое Я в истории, мы только на самый крайний случай оставляем Бога с его прибежищем на небесах. Вот, думаем, если не повезет, не удастся найти какого-нибудь способа зацепиться за народную память, так в последнюю минуту перед уходом возопием к Создателю и все-таки не в бездну канем. Но до тех пор колготимся, "радуемся жизни", в которой спокуха, безнадега, секс вместо веры, надежды, любви.

Несколько пословиц бабушки, любимое словечко дедушки, совет отца. Прибавить сюда альбом с фотографиями, да у некоторых теперь — видеокассеты с печальными кадрами уже ушедших близких людей — вот и все, что составляет нашу родовую память, нашу собственную страничку в Интернете.

Запуская ее в "сайт", изредка проверяя, не запала ли она в каком-нибудь кластере, мы все же большую часть времени проводим в отслеживании чужих страничек. Если мы не склеротические бабушки, то мы существа сугубо общественные. Но все-таки, если спросят у нас, что такое Россия, то многие, не задумываясь, ответят, что Россия — это я. Вся боли ее, все праздники сосредоточены в сердце отдельно взятого, заштатного, затрапезного человека, населяющего ее пространства. И очень часто именно такой человек — отверженный, невидный, чудной — доходит до помешательства от нестерпимых терзаний за ее судьбу.