Газета Завтра 34 (1238 2017)

Викторианская эра — на вид чинная, добропорядочная, эстетская. Очарование сексуального ханжества и тут же — роскошество платьев. Чаепития, шляпки, фарфоровые безделушки. Милорды, упражняющиеся в остроумии. Пароходы-паровозы. Прогресс и телеграф. (Помнится, в пышной рекламе банка "Империал" был сюжет об Александре II, где говорилось: в Лондоне уже метро, а на Руси никак с крестьянским вопросом не разберутся! Что говорить? Одичалые баре в обломовском халате). Есть много современной публицистики — вроде "Недоброй старой Англии" Кэтрин Коути. На основе архивных материалов развенчивается миф о "благоуханном" викторианстве. Теснота, суеверия, болезни, проституция, самоубийства, повальная истерия, голодные обмороки, издевательства над детьми — причём в благородных семействах — вот подлинные символы цивилизованной Great Britain времён матушки-Викки. Могильным холодом веет от бледноликих джентльменов, с младенчества затянутых в чёрное. Никакой Петербург Достоевского не сравнится с британской мрачностью, возведённой в эталон бытия. Вирджиния Вульф уже в 1920-х пыталась отрефлексировать. Очерчивая викторианство, она припасла много серого колера: "Изменился, пожалуй, самый климат Англии. Вечно шёл дождь, но проливаясь какими-то короткими ливнями: один уймётся, тотчас хлынет другой. Солнце, конечно, светило, но было так опоясано тучами и воздух так пропитался влагой, что лучи тускнели, и вялая лиловатость, зеленоватость и рыжеватость заместили сочные уверенные краски восемнадцатого века. Под этим скучным, мятым навесом блёкла зелень капусты, грязнилась белизна снегов. Но мало этого — сырость пробиралась теперь в каждый дом, а сырость — коварнейший враг, ведь солнце ещё как-то можно отогнать гардинами, мороз прожарить в камине, а сырость — не то, сырость к нам прокрадывается, пока мы спим; сырость действует тихой сапой, невидимая, вездесущая. От сырости разбухает дерево, покрывается накипью чайник, железо ржавеет и камень гниёт. И всё это так исподволь…". Ровно ту же темноту и сырость мы ощущаем в "Леди Макбет" — суровые ставни, а если они вдруг отворены, то света всё одно мало. Леди Кэт — печальная птица в громоздкой резной клетке. Муж — садист и пьяница. Свёкор — тоже садист. В этом гробовом кошмаре чахнет юная женщина, которая внезапно — сама себе не веря — нашла отдушину.