Газета Завтра 352 (35 2000)

Пара Перун — Хорс воплощала два аспекта сакрального восприятия грозы: народное и княжеское. Первое трансформировалось в православный культ Ильи-пророка, второе — в архангела Михаила. Дажьбог, сын Громовержца и божество Солнца, растворился в солярном аспекте Христа. А "дядя" (по-славянски "стрый") Дажьбога, Стрибог, слился с христианским воззрением на ветер как проводник Св.Духа. Поэтому ветры в "Слове о полку Игореве" — "Стрибожьи внуци". Последняя пара, Семаргл и Мокошь, соответствовали верхнему миру (огонь) и миру людей (вода). Таким образом в пантеоне Владимира присутствовали стихии трёх известных по Евангелию крещений: духом, водой и огнём. Родство трёх богов вскоре уступило место богословию Троицы: "не трие бози, но един Бог".

ТРЕЗУБЕЦ

Достоверным портретом Крестителя считаются его изображения на монетах X — XI вв. В согласии с ними, художник наделил князя вислыми усами и слегка одутловатыми щеками (родовой чертой Рюриковичей). Слева от Владимира Шмелёв поместил реверс его "серебра". Именно так — над плечом князя чеканился вначале герб Рюриковичей, трезубец.

Каждый князь обладал собственной разновидностью трезубца. Происхождение этого изначального символа русской геральдики окутано тайной.

Боспорский трезубец представлял детализованный тип арийской ваджры, символического оружия и царской регалии. В основе верхней части — двузубец зубьями вверх, куда вписывались различные геометрические фигуры, в средней части — треугольник, ромб или круг, в нижней — трезубец зубьями вниз. Части соединяла между собой ось. Символика эмблемы отражала единство духовной власти, призывающей высшие силы (верх), и воинства, реализующего нисходящую энергию (низ) в управлении страной (центр).

Рюриковичи наложили схему трезубца на священную птицу своего рода, сокола: поднятые кверху зубья символизируют два крыла и хвост пикирующего хищника. На некоторых вариантах навершием среднего зубца служит вихревая розетка, знак ветра, одухотворённости.

Ещё одним истоком символики трезубца является композиция, где божество/герой держит в руках двух вертикально расположенных змей/драконов. Укрощение преисподних сил — прерогатива служителей неба. На барельефе из Тель-Алафы IX в. змей сжимает шестикрылый серафим. Функции старших ангелов проецировались на правителей. По В.И.Сарианиди лигатура укрощения обозначает "героя, государя, бога". То, что трезубец Рюриковичей нёс подобную нагрузку, свидетельствуют трезубцы архангельского воинства в православной иконографии и культ Архистратига Михаила, главного патрона царей и боярства. На заставке Пролога XIV в., выполненной "узелковым" орнаментом, — ростовая фигура человека, душащего двух драконов. Рядом — стилизованные трезубцы.

У Шмелёва можно найти как воздетый к небу, так и нисходящий трезубцы. Причём последний (это сам Владимир) — в движении. Руки Владимира застыли в горизонтальном благословении Русского народа — его главного достояния, которое должно стать достоянием Божьим. Однако это невозможно без индивидуальной воли каждого его члена.

НАРОД, СВОБОДНЫЙ ОТ СУДЬБЫ

Когда победитель утверждал свою власть над завоёванным, он втыкал в землю меч. Меч Владимира невидимой силой удерживается на воздухе. Это символ свободы от предопределения, той высшей ценности, ради которой славяне призывали к себе князей. По сообщению того же Прокопия, основным признаком славянского мировоззрения являлось отрицание фатального значения судьбы: "Предопределения же они не знают и вообще не признают, что оно имеет какое-то значение, по крайней мере в отношении людей". Другими признаками Прокопий называет Единобожие (см.выше) и народовластие ("у них выгодные и невыгодные дела всегда ведутся сообща"). Либеральные историки автоматически хватаются за последнее, чтобы доказать инородность самодержавия по отношению к вольнолюбивому славянству. Но тут они входят в противоречие с историческими фактами: крупные союзы славянских племён только через единодержавие достигали долговременного могущества. В принципах, сформулированных Прокопием, нет противоречия. Через верховенство Единого Бога славянская демократия сознавала сверхъестественное происхождение князей. Без их священной власти демократия лишалась санкции на управление.