Газета Завтра 353 (36 2000)

Кажется, сама дымящаяся Останкинская башня с немым укором смотрела на то, как пассивно вели себя лидеры патриотов в это время. А мы озадачивались тем парадоксом, что при исчезновении НТВ вдруг исчезли из поля нашего телезрения и лидеры оппозиции. То есть от благополучия наших врагов полностью зависит информационная жизнестойкость патриотического блока — такой напрашивается вывод, а следом и вопросы. Почему за девять лет существования оппозиции была одинаково слабой информационная политика? Почему чуть ли не у каждого крупного чеченского полевого командира есть своя передвижная телепередающая установка, а ни в одной из красных губерний нет подобной?

Александр СИНЦОВ

оборудование для конференц-систем: конференц связь 6

Александр Сергеев КРЕМЛЬ И БАШНЯ

Все уже привыкли к тому, что в постсоветской России два центра власти — Кремль и Останкино. Власть президентская, стоящая по нынешней Конституции над тремя классическими "ветвями" — исполнительной, законодательной и судебной. И "четвертая власть" телевидения, стоявшая над всем, что было перечислено выше, включая и "гарантов Конституции".

В известном смысле современное телевидение — повивальная бабка ельцинского государства. Без него Ельцин никогда не победил бы ни на президентских выборах 91-го и 96-го годов, ни во дни совершенных им госпереворотов 21 августа и 4 октября. Телевидение создало ультралиберальный режим, терзавший Россию все последнее десятилетие, и после каждой "победы" Ельцина наливалось силой и мощью.

Со временем телевизионные "феоды" нашли себе хозяев — олигархов, возомнивших себя "повелителями земли Русской" и вознамерившихся до скончания веков управлять страной с помощью телевизионной кнопки. Кремль (впоследствии — Барвиха) , Останкино, Старая Площадь и тщательно охраняемые виллы медиа-магнатов превратились в своего рода "сообщающиеся сосуды" власти, образовав единую систему, позволявшую манипулировать населением и контролировать социальные процессы.

Настоящим триумфом этой системы стали парламентские и президентские выборы 1999-2000 гг., обеспечившие формальную "преемственность" ельцинской власти.

Однако, как показало время, формальная "преемственность" вовсе не означает преемственности фактической. Постепенно стратегические цели нового лидера страны вошли в серьезное противоречие с интересами олигархов и медиа-магнатов, возвысившихся вместе с унижением России. Они, еще недавно так опасавшиеся прихода к власти Зюганова или Примакова, сегодня много дали бы за то, чтобы вернуться в первые недели октября 99-го, когда началось возвышение Путина, и отыграть все назад.

Впрочем, им и так должно быть ясно, что время нельзя повернуть вспять, а логика русской истории снова, уже в который раз, загоняет в угол "великих комбинаторов". Стеклянные перемычки между сообщающимися сосудами Кремля и Останкина разбились, связка разорвалась, система перестала функционировать. Между башней Останкино и кремлевскими башнями образовалась трещина, и "четвертая власть" Большой Иглы начала агрессивную атаку на власть президентскую.

Эта атака уже нанесла серьезный ущерб авторитету новой государственной власти, которой люди только-только успели поверить. Безусловно, у Кремля сегодня есть, чем ответить олигархам, однако ответы эти лежат за рамками информационной сферы. В том же, что касается "информационной войны", перевес в последние месяцы был явно на стороне последних. Более того, Кремлю было просто нечего противопоставить распоясавшимся провокаторам с ОРТ и НТВ, которые на полную катушку запустили машину антигосударственной пропаганды. Телевизионный канал РТР, который формально принадлежит Кремлю, не мог рассматриваться даже как потенциальный противовес или альтернатива тому "информационному продукту", который выдавали прислужники олигархов.

Поэтому после пожара на телебашне Кремль, говоря объективно, вовсе и не потерял своих позиций в информационном (телевизионном) пространстве России. Не потерял потому, что терять ему особо было и нечего. Ведь, по сути дела, у государства сегодня напрочь отсутствует возможность полноценного участия в информационном процессе, без которой даже самая прочная "властная вертикаль" превращается в фикцию. И теперь от того, осознает ли Кремль необходимость создания собственного "медиа-холдинга", способного вести хотя бы оборонительные сражения на фронтах информационной войны, или же, по каким-то причинам не сделает этого, зависят и перспективы политического выживания нынешней власти.