Газета Завтра 37 (1189 2016)

И они настигают Завьялова. Неведомо откуда прилетает невесомая песчинка, слегка задевает Город-Башню и сокрушает всё. Среди этих руин начинает разрастаться пустыня. Завьялов лишается всего и всех: жены, друзей, работы. Его проект осмеян, вытеснен с экспериментальной площадки. Завьялов уподобляется ветхозаветному Иову, которому "нет мира, нет покоя, нет отрады". Он срывается в бездну, наблюдает самые жуткие картины бытия: бойню, где расчленяют безропотных коров, в чьих глазах столько человеческого; вытрезвитель, в котором на одурманенных людей ставят штамп, как на бессловесный скот; очистные сооружения, куда собираются вся скверна и весь смрад города. Завьялов наблюдает суд над убийцей, и кажется, что тот, зарезавший неверную жену, воплотил в действительности его страшный помысел.

И все эти грехи, пороки, боли и страдания предстояло взять с собой в Город Будущего. Их напора не выдержала бы даже самая прочная конструкция. Любая материя испепелилась бы от такого адского огня, если бы не имела в себе духа. Просветлённый страданиями, Завьялов осознаёт, что "человек рождается на страдание, как искры, чтобы устремляться вверх".

В старом районе Москвы после сноса ветхих домов уцелела яблоня, сбережённая когда-то во время вой­ны и лютых морозов, воскресившая, напитавшая своими соками солдата, вернувшегося израненным с фронта. Она, как световод, соединила собой старую и новую Москву, пропустив через себя Москву сокровенную. Яблоня тянулась ввысь и, казалось, была гораздо ближе к небу, чем многоэтажные бетонные и стальные конструкции. Именно в ней Завьялов узрел одухотворённую материю, спасительное сочетание Башни и Сада. Яблоня остановила разрастание пустыни, положила конец страданиям Завьялова, воссоединила его с Вечным Городом: "Он сидел под яблоней среди вспыхивающей живой карусели огней и дорог, в отсветах гигантского города, несущего несметные жизни. И он, в своей смертной конечной судьбе, был частью этого вечного города, постигая его бессмертие как стремление всего к совершенству".

К Завьялову вернулись близкие друзья молодости, на съезде архитекторов его идеи были пересмотрены и высоко оценены, и ему поручили проектирование городов в пустыне. Теперь предстояло примирить утопию и компромисс, воплотить два неразрывно связанных проекта — Город-Башню и Город-Сад. "…инженерный порыв, пафос природы и техники, бесстрашный огненный разум. И лучезарный дух, пафос красоты и гармонии, вера в преображение души, упование на счастливую личность". Этот сопряжённый опыт "родился из огненного, скорбного опыта России двадцатого века, устремлён в век грядущий, нацелен на великое, ждущее нас в грядущем деяние, на великое откровение!". Завьялову предстояло сделать всё, чтобы Город будущего стал будущим городом.

С завещанной ему папкой Садовникова, уже отошедшего в Москву сокровенную, Завьялов отправился возводить Вечный Город среди песков. Теперь он, истинный зодчий, знал, как останавливать пустыню.

Спустя тридцать пять лет после публикации "Вечного города" Александр Проханов написал роман "Убийство городов", уже не о городах-Башнях и Садах, а о городах-мучениках и страстотерпцах, стираемых с лица земли войнами по всем континентам. В этой красной книге израненных городов мира есть и когда-то советские города — Грозный, Донецк и Луганск.

Наша цивилизация не пошла по пути Завьялова—Садовникова. В её архитектуре так и не встретились материя и дух, дух не сотворил себе форму. Советский человек не понёс пространство в себе, а начал метаться по пространству и растерял его, не удержал расползающийся красный материк, не поймал в ловушку разрушительную песчинку.

И теперь где-то в потаённом месте хранится заветная папка с проектом Завьялова—Садовникова. Из неё вырастает Москва сокровенная, стремится разлить свой свет на всё постсоветское пространство, чтобы там, где сейчас руины, однажды возник Город-Сад.

Школа рока

Школа рока

Алексей Касмынин

Культура

в Москве прошёл финал фестиваля «Индюшата»

Когда от лета осталось меньше недели, в клубе "16 тонн" два вечера подряд гремела музыка, сотрясавшая внешние стены, барные стойки и внутренности зрителей (она в самом буквальном смысле пробирала до костей своей громкостью). Шёл финал "Индюшат", ежегодного фестиваля независимой музыки, который уже дожил до возраста Лермонтова, то есть проводился в двадцать шестой раз.