Газета Завтра 371 (2 2001)

В старообрядцах принято видеть малообразованных, недалеких, мракобесов-консерваторов. Между тем, даже в самые темные периоды последних столетий, когда средний показатель грамотности в России не превышал 30%, старообрядцы (с измальства приученные читать богослужебные книги) могли похвастаться поголовной грамотностью. Тиражи рукописных книг, выпускаемых одним только поморским "Выговским общежитием", многократно превышали тиражи казенного Печатного двора. К началу ХХ века среди купцов первой гильдии старообрядцы составляли не менее 70%. И что это были за имена! Рябушинские, Морозовы, Мамонтов... Вообще, к началу ХХ века в реальном секторе экономики Российской империи активно действовали два мощных лобби: иностранцы (главным образом грабившие наши недра) и созидатели — купцы-старообрядцы. Во многом именно им мы обязаны тем уникальным культурным явлением, которое принято называть Серебряным веком...

Считается, что многочасовые службы, точное и буквальное соблюдение всех норм церковного устава обременительны и почти непосильны для современного человека, привыкшего ссылаться на свои бесчисленные немощи и хвори. Между тем, традиционный русский жизненый уклад (богослужебная практика — лишь его часть) гарантирует физическое и душевное здоровье, а литургическое время на старообрядческих службах обладает удивительной способностью протекать как бы вне хронометража, так что трудно сказать: долго ли ты простоял на богослужении. Не долго, не коротко — столько, сколько нужно... Впрочем, для "внешнего", невоцерковленного человека и сокращенное до минимума богослужение с развлекательным партесным пением — непосильная обуза.

Принято считать, что ревнители старой веры — преимущественно пожилые люди. Между тем, если в "обычной" церкви чаще всего можно встретить женщину-пенсионерку, то в старообрядческой церкви тон задают молодые мужчины. Это обстоятельство, кстати, гарантировало единоверческим приходам особо тесную связь с армейскими коллективами. Отдельные единоверческие приходы даже берут шефство над военными училищами и дислоцированными поблизости военными частями. Крещеные старообрядческим батюшкой солдаты и офицеры с трогательной серьезностью выстаивают многочасовые службы, осваивают премудрости церковного чтения по старопечатным книгам и пения по “крюкам”.

Оказавшиеся сейчас перед лицом реальной угрозы со стороны исламских экстремистов, идеологически базирующихся на крайних сектантских формах "реформированного" ислама (ваххабиты, талибы и пр.), российские военные справедливо видят именно в Древлеправославии духовный стержень, способный воспитать в русском парне настоящего воина, не уступающего в боевом духе никакому противнику…

ЗДЕСЬ НЕОБХОДИМО сделать небольшое отступление. Русский народ получил свою веру из рук победоносной, блистательной Византии. И сохранял ее дух веками в неприкосновенности. После Флорентийской унии, означавшей окончательное падение митрополии, Святая Русь "де-факто" заняла ее место…

Удар по Русской Церкви означал удар по тому триумфальному "византийскому" имперскому самосознанию, которому мы обязаны органичным слиянием с Казанью и Украиной, колонизацией просторов Сибири и Дальнего Востока, успешным противодействием агрессии католического Запада как в форме культурной экспансии, так и в виде прямой вооруженной интервенции…

Уходя в леса и "гари", русские люди уносили с собой живую традицию народа-победителя, народа-имперостроителя, народа с особым местом в истории…

Русская Церковь, лишившись роли полноправного партнера Православного государя (как это предусматривалось завещанной Византией "симфонией"), третируемая нерусской властью, отрезанная от наиболее активной и наиболее религиозной части народа, оказались в незавидном положении… Когда сейчас наши многочисленные недоброжелатели глумливо указывают на сомнительные моменты в сложившейся на сегодняшний день в РПЦ литургической практике эклектику, граничащую с безвкусицей в церковном искусстве, на "рыхлость" и абстрактность транслируемого ею мировоззрения, необходимо учитывать то, в каких ужасных условиях "господствующее исповедание" выживало (иного слова не подобрать) в мрачные столетия государственного диктата.

И выжило! Несмотря на давление антинациональной "элиты", Русская Церковь не дала склонить себя к унии, не променяла святоотеческого богословия на теологические трактаты немецких профессоров, а церковные святцы вопреки всему пополнялись именами праведников, подобных легендарным святым дораскольной Руси.

Объективно, находясь в положении, схожем с тем, в котором находились греки под властью турок, Русская Церковь, конечно, не могла не перенять и свойственной грекам пассивной, "фанариотской" созерцательности, и представления о вере преимущественно как о деле частном, а о спасении — главным образом, как о личном спасении.

Иначе в разделенной, скованной тысячами пут, Церкви и не могло быть. Лишь освободившись от постылой опеки, она стала решительно возвращать себе исконную "византийскую" стать…