Газета Завтра 39 (1243 2017)

Насчёт самолёта Сталин был прав (мой отец работал у Туполева и я в курсе дела.) По ленд-лизу американцы нам не поставляли самолёты дальней авиации, а чтобы сделать новую машину нужны год-два, что непозволительно во время войны. Почему-то никто не осуждает китайцев, и особенно японцев, которые ничего не изобретают, но совершенствуют то, что изобретают другие. И не осуждают американцев, закупающих у нас ракетные двигатели. С подачи Хрущёва на Сталина давно сваливают все ошибки прошлого. Он это предвидел: «На мою могилу наметут много сора, но ветер истории его развеет». О деятельности вождя надо судить с колокольни того времени, времени войны и разрухи, вражды и предательств. Факт остаётся фактом: «он принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой». Попытка объединить разные народы, создать Великую империю во многом удалась.

Сейчас, действительно, многое экспортируется из-за океана, но только потому что у власти либералы. Между тем русскому народу чужды цели и ценности капитализма, а своих идей и изобретений — ему не занимать; не случайно их и сейчас используют во всём мире.

 

-  Спрошу Вас как писателя: какое слово, до него не сказанное никем – русский народ сказал миру? Своей литературой, может быть даже своей судьбой?

 

Это слово «справедливость». Бесспорно, оно для русских имеет высший смысл, оно в основе традиционной русской литературы и судьбы нашего народа. Большинство западных писателей признавали воздействие на них русской литературы: Фолкнер, Хемингуэй, Бальзак, а русская революция 17-года, по словам капиталистов «заставила их повернуться лицом к рабочему классу».

 

- Леонид Анатольевич, Вы коренной москвич, хотя и вынужденный довольно долго прожить в эвакуации в годы войны и после неё… Как менялась Первопрестольная уже на Вашей памяти? Мы же знаем, что после революции на жилплощадь «буржуев Саблиных и профессоров Преображенских» вселилась одна волна, условно говоря, Швондеров, после войны, на стройки разрушенного города пришла другая людская волна, в восьмидесятые и двухтысячные – новые людские потоки, новые лица… Что Вы как писатель, как москвич увидели?