Газета Завтра 402 (33 2001)

Теперь, перед приездом в Печеры, я совершил поминальное странствие по Псковщине. Поклонился могиле Пушкина. Печально полюбовался на остатки усадьбы Кутузова. Побывал в местечке Чернушки, где Матросов кинулся грудью на дот. Проплыл на моторке у Вороньего камня, где на льду сражался с тевтонами Святой Александр. В десантной дивизии постоял у памятника Шестой героической роты. На могилах друзей осушил поминальную чарку. Купался у Устья, смотрел с воды на чудный, воссозданный Борей храм.

Псков стал иным, порубежным. Чужие дивизии вот-вот подойдут под Изборск. Страна уменьшилась, ослабела. Горемычный, тающий народ приуныл. Только Москва, как ночная танцовщица, бросает в русские сумерки разноцветное павлинье зарево, которое из провинции смотрится, как сполох беды. У Москвы нет идеологии, нет заботы о России, нет слов для народа. Но они есть тут, во Пскове.

На псковских землях живут два православные старца — Иоанн Крестьянкин и Никола Залитский. Здесь, в глухой деревушке, удалившись от мира, пишет дивные иконы монах Зенон. Здесь живут и работают талантливые художники, умные литераторы, помнящие Скобельцына и Смирнова. Кому, как не им, осмысливая древнюю и недавнюю историю Пскова, его жертвенность, стоицизм, радостное миросознание, — кому, как не им, возгласить слово Русской Победы, идею Русского Воскрешения. Это слово на устах, вот-вот разразится.

Я стою один глубоко под землей. Свечка моя погасла. Вижу, как вдалеке, на перекрестке ходов, монах ведет богомольцев. Слышится негромкое пение. Загораются огоньки и гаснут. Кажется, под землей один за другим летят тихие светляки.

Смотрю на вереницу огоньков, протекающих в царстве пещер. Слабо озаряются лица. Крестьяне соседних селений. Богомольцы с дальних приходов. Кузнец Василий Егорович держит свечку в большой тяжелой руке. Жена его Екатерина Алексеевна с легкой птичьей походкой. Монахи, что убиты на стенах, отражая Стефана Батория. Пушкин наклонил к огоньку кудрявую голову. Князь Александр Невский в плаще и доспехах. И князь Михаил Кутузов с перевязью на правом глазу. В этой веренице, коей нет конца, среди ратников и пехотинцев вижу Александра Матросова в изорванном пулями бушлате. Вижу "красного" ополченца, разбившего наступавшее воинство кайзера. И Шестая десантная рота, строгие, истовые, с автоматами, в бинтах, в камуфляже. Проходят Боря, Сева и Лева, три одинаковых, мягко проплывших свечки. И мой отец, лейтенант, павший в Сталинградском сражении. Экипаж погибшего "Курска", все как один, с легким свечением лиц. И я сам, молодой, почти отрок, иду среди них, боясь загасить свечу. И ведет нас Ангел с голубыми крылами, прохожий на лазурного мотылька. Лицо Ангела, прекрасное, чудное, кажется мне знакомым. Где я видел его? На рублевской "Троице"? На картине Чемабуе? Или это тот самый прохожий, что набрел на нас, сидящих в старой ладье, сделавший снимок на память?

Погибший моряк "Курска" написал в предсмертной записке: "Не надо отчаиваться".

Я не отчаиваюсь. Мне не страшно в русской святой катакомбе. Нас ведет Ангел с голубыми очами. Не в подземный Ад, а в небесный Рай, где в саду поспевают яблоки, золотятся главы соборов и звучит немолчное колокольное пение.

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Валерий Ганичев СПАСИБО ТРАНССИБУ

СПАСИБО ТРАНССИБУ

К 100-летию великой русской магистрали

Исполнилось сто лет Транссибирской магистрали, которую в Европе, в период ее строительства и пуска, называли "позвоночным хребтом русского Великана". Российские писатели решили по-своему отметить это великое событие. Они провели "пленум на колесах" — проехали по Великому пути от Москвы до Тихого океана. Наш корреспондент попросил Валерия Николаевича ГАНИЧЕВА, председателя Союза писателей России, поделиться своими впечатлениями от этой поездки.

Это была поездка в прошлое, настоящее и будущее. Что касается прошлого, то строительство Транссиба по праву считалось самым грандиозным в мире. Создание трассы сравнивали с созданием Суэцкого канала. Оно было проведено в такие сроки, которые и сейчас кажутся фантастическими. В десять лет! Восемьсот с лишним километров за год. Причем не только укладывали железнодорожное полотно, но и тщательно, продуманно обустраивали близлежащие территории. Стройка, если можно так сказать, была всенародной. Не только царь-Голод гнал, как было во времена некрасовской "Железной дороги". Нет, мужик уже был другой, не крепостной. Он ехал зарабатывать. При этом гордился, что принимает участие в создании Государевой, державной дороги.