Газета Завтра 411 (42 2001)

И вот здесь начинается самое интересное. Для того, чтобы получить эти деньги и продолжить борьбу, Траволта без всякого сомнений берет в заложники персонал и посетителей целого банка. Несколько десятков "простых американцев", им, как породистым собакам, одевают на шеи радиоуправляемые ошейники, к которым вместо звукового сигнала подключены мины, и теперь любая попытка освободить такого заложника делает его страшной радиоуправляемой миной. В самом начале фильма одна такая "мина", которую пытаются увести бравые спецназовцы, взрывается, сея вокруг себя смерть и разрушения.

И здесь Траволта произносит монолог, из которого следует, что "американские свободы" это страшно дорогое удовольствие, но чтобы их отстоять, он — Траволта — готов уничтожить все и вся.

"Если для счастья Америки необходимо будет убить ребенка, ты убьешь его?" — спрашивает он Стэнли, который все время пытается помешать Траволте в его планах. Стэнли отрицательно мотает головой. "А я убью!" — отрезает Траволта. И убивает! В фильме "простые американцы" расстаются со своими жизнями с легкостью кур на забое. Они — никто, так, статисты в грандиозном спектакле войны.

И сам финал фильма — это торжество морали и убеждений Траволты.

Все эти фильмы объединяет одно: террор — будущее. Террор — великое будущее Америки. Более того — это "правильное" будущее. Только через террор и борьбу с ним Америку можно спасти себя от духовной деградации и распада. Террор очищает, террор будит, террор сплачивает. Это мораль. И потому террористы в этих фильмах куда симпатичнее "правильных" героев. Как хищники волки симпатичнее тупых и глупых овец…

Более того, даже сама мысль о том, что за авиационной атакой Нью-Йорка могли стоять определенные силы в высшем руководстве Америки, после этих фильмов уже не кажется столь уж экзотической. "Если бы терроризма не было — его стоило бы выдумать!" — так можно перефразировать известную поговорку.

Но после просмотра этих фильмов и соотношения их с сегодняшней реальностью США не можешь отделаться и от ощущения того, что Голливуд — это действительно великая "машина времени", которая способна заглядывать в будущее. Голливуд буквально предвосхитил апокалипсис 11 сентября, эстетизировал и воспел его задолго до того как "боинги" с арабами-камикадзе поднялись в небо.

Кто знает, но, может быть, именно с голливудских атак небоскребов, с атаки и взрыва здания ФБР ("Дорога на Арлингтон"), с взрывов "билдингов" в "Бойцовском клубе" начинали планирование своего последнего полета саудовские боевики…

Владислав Шурыгин

[guestbook _new_gstb]

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random(); z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled()?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 42 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

43

[e-mail] 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Глеб Яковенко СЫН РОССИИ

Прошло уже целое десятилетие со дня гибели Игоря Талькова... И с тех пор на большую сцену не поднимался еще столь русский по духу певец. Тогда недруги России упустили прорыв Игоря и смогли остановить его только пулей. Но нынче они прекрасно понимают, что он во много раз станет опаснее, если воскреснет и оживет вновь в душах людей. Не потому ли ни на телевидении, ни на радио мы не слышим его песен. Он там предан забвению. И сейчас СМИ сознательно даже не упомянули, а продюсерская группа, взявшая как бы "на откуп" проведение нынешних вечером памяти Игоря, тоже сознательно не позаботилась о том, чтобы все, помнящие его, заранее узнали о трех днях скорби в Москве: о народном концерте на Ярославском вокзале, о панихиде на Ваганьковском кладбище и о концерте во Дворце молодежи — там, где ровно десять лет назад мы стояли у его гроба...

Я был тогда мальчишкой, сначала плакал, не верил, не мог верить в смерть Игоря Талькова.