Газета Завтра 477 (2 2003)

Так что Сталин успел с военными кадрами, но не успел с партийными. Не успел. Тот же Микоян рассказывал о том, что в 1947 году Сталин собрал всю партийную верхушку и выразил пожелание, чтобы каждый из членов Политбюро подобрал себе 5-6 кандидатов в заместители. Постоянно напоминал об этом, сердился, но с тихим саботажем своих ближайших сподвижников ничего сделать не мог. Так ничего из этого и не вышло. Кроме того, Сталин постоянно работал над укреплением Высшей партийной школы, приглашал туда лучшие кадры из научной среды. Была учреждена Академия общественных наук, но большой роли, по-моему, не сыграла.

"ЗАВТРА". Ричард Иванович, когда Сталина не стало, вам было уже 23 года. Что вы можете сказать об отношении к нему в ту эпоху? Был ли пресловутый "культ личности"? Как совмещались в сознании людей того времени фигуры Ленина и Сталина?

Р.К. Если говорить о том, что я помню о себе и о своей семье, то Сталин до войны воспринимался очень спокойно, без всякого "культа". Считалось, что он резко отличается от Ленина, и не в лучшую сторону. Отец мой прошел Гражданскую войну, с 15 лет воевал, дружил с участниками обороны Царицына, и я хорошо помню застольные разговоры в нашем доме его боевых товарищей — у нас в то время казаки собирались. Я в одном интервью уже упоминал об этом. "Ходит в окопах какой-то армяшка с усами — говорят, из Центра. А нам жрать нечего, даже махорки нет. Мы его материм!.. А сейчас — "товарищ Сталин"…"

В ходе войны отношение к нему, особенно после Сталинградской эпопеи, существенно улучшилось, ничего не скажешь. В армии его стали звать "батя". Стали понятными многие вещи, которые до войны воспринимались, очевидно, по-другому.

Когда началась война, мы с отцом жили вдвоем — мать уехала на сессию в Астрахань. Было воскресенье, и весь наш районный центр взволнованно гулял по главной улице. Самым умным считался завуч средней школы по фамилии Выборнов, он погиб на фронте в конце 41-го—начале 42-го года. И вот он рассуждал, при полном одобрении слушателей, что война с Гитлером — это ненадолго, что силы у нас больше, что немецкие рабочие и крестьяне через два-три месяца воткнут, что называется, штык в землю и не будут воевать против первого в мире рабоче-крестьянского государства. Так что у нас разговоры первого дня войны были шапкозакидательскими. Помню, как ночью (я уже лежал в постели) отец писал заявление "товарищу Сталину" (тогда среди коммунистов было принято такое личное обращение) о направлении в действующую армию.

"ЗАВТРА". То есть воевать собирались малой кровью на чужой земле — что-то в этом роде?..

Р.К. Теперь об этом редко вспоминают, но это важно отметить: нас первое время психологически сильно подводила абстрактная интернационалистская надежда на солидарность трудящихся всего мира. Что же касается влияния так называемого "культа" на мою собственную судьбу, то после войны, которую я встретил 11-летним подростком, в 1946 году, мой отец, тогда уже гвардии подполковник, несмотря на все ордена и заслуги, попал, что называется, в переплет и "загремел" на 6 лет в известный Ныроблаг. Как сыну осужденного мне пришлось испытать на себе смелость и великодушие, трусость и перестраховку разных людей. Но я всё же закончил школу с серебряной медалью, поставили мне "четверку" по химии, и с третьей попытки в 1950 году поступил на родной философский факультет МГУ. Причем вопрос решался на уровне заместителя министра, а помогли мне рядовые сотрудники приемной комиссии Зинаида Яковлевна Ефремова и Евграф Севастьянович Кузьмин. Вообще-то, при небольшом желании я мог бы влиться в стройные ряды пострадавших от "сталинских репрессий". Но такого желания у меня не было и нет. Нужно иметь хотя бы минимальное чувство собственного достоинства и отделять в истории случайное от необходимого.

"ЗАВТРА". Как, на ваш взгляд, можно расценить явление политиков уровня Ленина и Сталина в России первой половины XX века? Это следствие какой-то закономерности, или оно более соответствует категориям чуда?