Газета Завтра 479 (4 2003)

Все это создает очень напряженную психологическую атмосферу, попадая в которую человек с нарушенной психикой неизбежно начинает быстро деградировать. На моих глазах не раз были случаи, когда в камеру заезжал практически здоровый человек, а выезжал через год на больницу почти полным идиотом, не осознающим происходящее и не способным жить без посторонней помощи.

В таких камерах бывают и разные проверки. Но как они проходят? Выбирается камере почище, почти всех зеков выгоняют на прогулку и заводят на минуту-другую проверяющих. Проверяющие как правило молчат, а тюремный начальник грозно вопрошает, нет ли жалоб, Зеки жмутся по стенкам и помалкивают. Проверка уйдет, а им здесь жить дальше, и от этого грозного начальника они, ой, как зависимы... Высказать жалобу можно. От этого ничего не изменится, только вот жалобщику, и так невменяемому, не поздоровится. Потому и молчат все в страхе.

Вот и рассказано о жизни психических больных, невменяемых заключенных на бутырской тюрьме, выводы пусть сделает любой прочитавший, и я думаю, что у разных людей они не будут слишком разные.

Психически больные преступники — "неудобная" для власти социальная группа, и технологии тихой, "гуманной" ликвидации таких групп власть уже неплохо освоила. Гибнут беспризорные дети, гибнут бездомные, гибнут наркоманы... Все по-разному, но гибнут. Как исподволь умерщвляются душевнобольные зеки я попытался рассказать. Что бы там не возражали оппоненты, но изнутри это именно так выглядит, и по сути является умерщвлением.

Александр БИРЮКОВ, СИЗО 48/2 (Бутырка), камера для "душевнобольных" №48

РУССКИЙ МEД

Александр Росляков

28 января 2003 0

5(480)

Date: 28-01-2002

Author: Александр Росляков

РУССКИЙ МEД

Я обожаю на досуге древнюю русскую забаву, называемую баней. И когда зимой бываю в подмосковном санаторном крае в районе Дорохово, обязательно езжу попариться в их бане — где не только очищаются от грязи спины местного народа, но и вольно чешутся, когда все между собой знакомы, языки.

Когда-то эта тесная банька работала чуть не каждый день недели; потом, по мере пожирания нашим реформенным орлом своей же решки, банные дни сократились до трех, потом до двух. А в прошлом году мужское отделение сгорело, и два остатних дня поочередно поделили на мужской и женский. Купить для починки два десятка досок местной решке уже не под силу, да и цена в 40 рублей за помывку для многих местных стала неподъемной. Помню, один шофер там как-то очень темпераментно вещал: "Еду, печка на всю, в кабине — Ташкент, а стекла — не оттаивают!". То же и здесь: в Москве — Ташкент, пируют все, а за два шага в сторону периферии — не оттаивает!

Собственно это главный лейтмотив всех разговоров в дороховской бане, меняются только его отдельные предметы. И нынче речь зашла о двух, которых актуальность как бы показал этот барометр народный: о евреях и о Боге.

Мужик Петрович, главный местный краснобай, еще и мастер "делать" баню, то есть зачищать парилку, напускать и осаживать в ней пар, лет 60, с большущим пузом и мозольными ногами, в свободном банном духе запузырил вдруг:

— Все горе — от евреев! Я этого Райкина всегда терпеть не мог: "В греческом зале, в греческом зале!" — изображают русских пьянью, быдлом. Телевизор включишь, юмористы — все жиды, журналисты — через одного! Поймали в Чечне этого жиденыша-корреспондента, шпионил на бандитов — какой сразу хай! За это надо к стенке ставить, а из него героя сделали, интервью по всем каналам раздает!

— Петрович, че ты на евреев навалился? — вступил молодой бритоголовый парень, очень щеголявший своим редким здесь мобильным телефоном. — Да у меня, на хрен, все евреи, с кем работаю; те же, на хрен, люди…

Его живо перебил такой же, с головой под ноль, ровесник:

— Есть жиды, а есть евреи, не надо путать! Жид — кто такой? Кто в старом времени держал шинок…