Газета Завтра 491 (16 2003)

Существует хитрое определение "думающей машины", оно сформулировано около пятидесяти лет назад. Вообразите экспериментатора, связанного с двумя объектами, один из них — человек, другой — машина. Если после обмена факсами экспериментатор не в состоянии решить, какой факс от кого, это и значит, что машина думает.

Главная роль здесь у экспериментатора. Вот, например, играет Каспаров (или Крамник) с машиной в шахматы и машина выигрывает. Экспериментатор (организатор матча или рядовой читатель спортивной колонки новостей в газете) заключает, что машина думает. Однако читатель спортивной колонки может не знать, что Каспаров (или Крамник) играет с машиной в "правильные шахматы"; "думать" машина начинает, когда игра уже перешла в эндшпиль, тут у машины есть шанс. Если бы Каспаров (или Крамник) после хода е2 — е4 (в СССР все знали этот ход) пошел королем вперед, это было бы неправильно (ничего подобного у нее нет в банке данных), и машина проиграла бы не только Каспарову, но и любому кандидату в мастера из Курска, и тогда все бы увидели, что машина не умеет думать. Изменилась природа шахмат. Когда-то спорили: шахматы — это наука, искусство или спорт? Оказалось, эффективная реклама ЭВМ.

Сэр Роджер убежден в невозможности моделирования сознания. Допустим, пишет он на с.337: наши суждения об истине являются алгоритмическими. И тут же, используя известную теорему, с легкостью доказывает абсурдность этого утверждения методом от противного. Перед этим, на с.329, автор пишет, что на сегодняшний день критерии проявления сознания отсутствуют.

И ничего не говорит о сомнительности использования метода от противного, слишком много неверных суждений было получено таким образом. Но, видимо, чувствуя неубедительность доказательства, прибегает к крайней мере: на с.346 он пишет, что у математика есть прямой путь к истине, его сознание способно постигать математические истины непосредственно, путем "видения"; сэр Роджер находится в прямом контакте с существующим вне нас миром Платона.

У автора, по существу, нет никаких оснований для суждений о возможностях моделирования мышления, кроме "видения". Монография написана языком, недоступным для неспециалиста. И нельзя привести примеры; потому что никакая ее часть не может быть воспроизведена или передана в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами без письменного разрешения. Прекрасно написанные книжки на эту тему существуют. Например, "Что такое жизнь" Э.Шредингера или "Математика и психология" Г.Биркгоффа. Они издавались у нас огромными тиражами.

Очень много Эйнштейна, хотя тот не имеет никакого отношения к обсуждаемым проблемам (у Шредингера и Биркгоффа он не упоминается). Из-за тонкого чувства прекрасного. Ведь можно устроить так, что ответный сигнал будет опережать исходный на сколь угодно большое время. Возможно, кто-то сообщает исходным сигналом, что он сломал ногу. Тогда ответный сигнал он мог бы получить задолго до того, как с ним произошло это печальное происшествие, и тогда он мог бы предпринять необходимые меры предосторожности и избежать несчастного случая (с.177).

Утверждения выдвигаются без всяких опасений, что их удастся подвергнуть проверке наблюдениями. Все эти черные и белые дыры, большой взрыв — элементарные решения уравнений, о справедливости или несправедливости которых ничего неизвестно.

Героиня романа Вирджинии Вулф "Годы" Нел читает книжку, но шум в холле внизу и болтающийся ставень наверху мешают ей сосредоточиться. Как ничтожны ее представления о некоторых вещах, вот например, чашка, как она устроена? Атомы? И что это за атомы, как они вместе слиплись? Гладкая жесткость поверхности фарфорофой чашки с красными цветочками непостижима. Сэр Роджер пишет, что подобные вопросы будут решены в рамках ПКТГ ("Правильной квантовой теории гравитации"), которая, он верит, обязательно будет создана. Роман написан в годы расцвета квантовой теории, а Нел мается над чашкой в 1908, за три года до создания Резерфордом модели атома и за пять лет до введения Бором квантовых уровней. Вирджиния Вулф иронизирует над сэром Роджером, ведь мир Платона имеет вневременную природу. Другой англичанин, современник Пенроуза, Джон Фаулз, пишет: "Все человеческие средства и способы описания (фотографические, математические и прочие, не исключая литературных), метафоричны. Даже самое точное научное описание предмета или движения есть лишь сплетение метафор". Почему наука имеет вид истины? Потому что системы коэффициентов подбираются в уравнениях из согласования с экспериментами в предположении, что законы — истинны. А потом эти уравнения используются для доказательства истинности закона.

Что же касается ЭВМ, то это почти такое же чудо, как радио. Однако при решении уравнений на ЭВМ они заменяются приближениями и в общем случае неизвестно, являются ли полученные решения решениями начальных уравнений, об этом сэр Роджер не упоминает.

ПРИХОДИТЕ НА ПЛЕТНЕВА!

Михаил Никешичев

22 апреля 2003 0

17(492)

Date: 23-04-2003