Газета Завтра 491 (16 2003)

Приезд мой в холодные и дождливые Афины совпал с началом очередного боевика под названием "Бог только с США". У меня было немало дел в Греции, связанных с культурными русско-греческими связями; запланированы интересные встречи; намечалась подготовка материалов для совместных изданий и выставок; предполагалось организовать обмен специалистами в различных культурных инициативах. Война с "чужеземными захватчиками" началась для меня ещё в Москве, когда шоу-министр Швыдкой со своими диджеями — министерскими клерками и музейными блюстителями решили подарить немцам Бременскую коллекцию. Десять лет назад мы вместе с тогдашним председателем Комитета по культуре Верховного Совета России Ф. Д. Поленовым и опытными искусствоведами год потратили, чтобы перестать дарить бывшим горе-захватчикам нашего государства что-либо из трофеев, и добились оптимальных и законных результатов, поддержанных немецкой стороной. И вот тебе на! Радостно заверещали "свободолюбивые" наши СМИ о великом "подвиге" телерастлителя малолетних, желающего стать "немцем № 2". И ведь как хитро выбрали "тати в нощи" подходящее время для обделывания тёмных делишек: дружки их заокеанские начнут бомбить Ирак и под вой томагавков удастся пропихнуть задуманную сделку. Годами составляются в швыдковском департаменте каталоги историко-художественных утрат Советского Союза, что само по себе необходимо. Да ведь если бы американские их подельники перекинули по интернету список хранящихся в форте Нокс (США) вывезенных союзниками нашими в последней войне из побеждённой Германии шедевров, награбленных в СССР зондеркомандами Розенберга, и отпала бы необходимость врать "швыдким" о каком-либо возврате немцами наших ценностей. Да заврались они до того, что и из Балдина героя сделали, и коллекцию Бременскую втихаря переправили из Петербурга в Москву.

Показал я во время теледебатов культурминистру документы, припёршие его к стенке, да с него как с гуся вода. "Мыла — не мыла, деньги платила — кушать надо". Так и пришлось мне следить в Афинах за теленовостями с Родины и радоваться, что запрос Николая Губенко в прокуратуру на время приостановил "культурный гоп-стоп".

А в это время Афины, как и вся Греция, протестовали против варваров нашего века, бросившихся убивать беззащитных людей. Никто специально не звал греков выходить на улицы и площади столицы. Просто сердце приказало. Десятки тысяч демонстрантов на несколько дней запрудили район, прилегающий к американскому посольству. Гнев и ненависть обратили потомков эллинов против жалких, хотя и богатых, нелюдей. О делах мне пришлось забыть, даже концерт Максима Шостаковича, которого давно ждали в Греции, организаторы отменили, опасаясь за безопасность зрителей и исполнителей.

Меня поразил высочайший профессиональный уровень греческого телевещания. По пяти каналам передавались оперативные сводки из охваченного дымом пожарищ Ирака; все корреспонденты говорили, не скрывая гнева и возмущения действиями убийц, а логотипы на экранах телевизоров постоянно высвечивали надписи: "Боже, за что?", "Господь, покарай варваров!", "Убийцы, остановитесь!". Развлекательные программы были сокращены до минимума, да они и не могли сравниться с пошлым шабашем, заполонившим "родное" ТВ, показывающее сплошных петросянов, моисеевых, жванецких и прочую приуроченную к происходящей трагедии чертовщину. Многие греки спрашивали меня, почему Россия так вяло реагирует на события, могущие положить начало мировой войне. Я, как мог, объяснял им причины, приведшие наше государство к полной расслабленности и пассивности. Очень помогала теория моего учителя Л. Н. Гумилёва о фазах пассионарности наций и народов и последняя беседа его с Д. М. Балашовым, заставляющая верить в то, что Россия выберется из глубокой ямы, куда столкнуло её мировое сообщество с помощью выделенных для этого грязных денежных средств.

В Париж я приехал по приглашению Православного Богословского института на Свято-Сергиевом подворье читать лекции об открытии и реставрации русской иконы. Третья седьмица поста, проведённая в работе и молитвах на подворье, да ещё в бывшей келье о. Сергия (Булгакова) на всю жизнь останется в моей памяти как событие, озарённое Божественным светом. Меня очень порадовал интерес, проявленный студентами института к работе наших учёных и реставраторов, сумевших в страшные атеистические времена сохранить духовное наследие предков и открыть современникам глубокий священный и художественный мир русской иконы.