Газета Завтра 502 (27 2003)

С приходом к власти Владимира Путина настоящая "смена вех", к сожалению, не произошла. Россия все еще колеблется на зыбкой грани между мрачными, точь-в-точь город Глупов наяву, потемками ельцинизма и нарастающей во всех слоях общества жаждой достойной жизни, возврата к историческому бытию России. Вне этого выбора и вызволения не будет ладу-складу ни в семьях, ни в душах соотечественников. Однако то, что в народном сознании именуется "нежитью", когда страна влачилась по колдобинам "младореформаторского" либерального проекта — все еще не сгинуло и даже пытается довлеть. Невзирая на кратковременное оживление в экономике, страна больна. С приходом президента— государственника, казалось, недолго суждено было уживаться у кормила власти противоположным началам, ценностям и идеологиям. Зыбкость политического расклада в стране и состоит в "двойничестве" державного начала, на которое столько надежд. В политике, предпринимательстве, в масс-медиа длится подспудная борьба вокруг поворотных решений. Либеральная, вымороченная и бесплодная, "реформаторская" идеология как банный лист не отлипает, а ловко рядится в одежды государственнической — ответственной, патриотической и прагматичной.

Увы, не подтвердилось, что новые люди во власти просто замешкались со своим самоопределением. А попросту, не скупясь на сладкозвучную патриотическую риторику, они взялись за кропотливую работу по упорядочиванию дикого и своевольного постноменклатурного капитализма. Дело это не только напрасное, но и неблагодарное. Когда гарь сражений за "диктатуру закона" развеялась, то и оказалось, что не олигархи равноудалены, а сама президентская власть оттеснена от рычагов управления экономикой и удельными вотчинами. Олигархи, переименованные в магнатов, почтительные на словах, наступают власти на пятки. Нефтяные и прочие магнаты теперь сами подались в публичную политику с далекими замыслами. Под девизом "Как нам обустроить Россию" они подразумевают расширение своих вотчин. Увы, Демидовых и Строгановых из них не получилось, а жаль. Зато "градус" монополизации в России 2003 года превзошел Америку кануна Великой депрессии. Это — прямая угроза слома несостоявшегося экономического уклада, с губительными последствиями для всех людей наемного труда и отечественных предпринимателей, работающих на внутренний спрос.

Разгул преступности и насилия во всем предпринимательстве — от ларьков до билдингов крупных корпораций — имеет одну неустранимую причину: отсутствие нормы прибыли. Она блюдется во всех нормальных странах с рыночной экономикой. А в российской — величина отсутствующая. Борьба кланов за контроль над рентами и сверхприбылями, как повелось с ваучера, так и тянется. Выхватывают друг у друга кусок. И это называется у нас конкуренцией. Между тем обязанность государства и власти -регулировать "социальную справедливость для капиталистов" и держать норму прибыли — это и есть весы экономики, первая заповедь государства. А наезды и облавы на попавшие в немилость сырьевые кланы и милицейское усердие заведенный порядок вещей изменить не могут. Искореняют-то не причину, а следствие, и нам не создать нормальную тягу в экономике, пока норма прибыли не будет соблюдаться. А это может сделать только сильное государство, право и закон.

Общество, где верхние десять тысяч в одночасье завладели двумя третями общественного богатства — пороховая бочка. Основоположник современной социологии Питирим Сорокин точно вывел нижний предел несправедливого распределения национального дохода, за чертой которого социальный строй терпит крушение. В России эта крайняя отметка "благополучно" пройдена. Социальное напряжение все нарастает, но никак не может разрешиться. Господствующее настроение в обществе — против радикальных встрясок и сведения счетов. И этот избыток страстотерпцев — не наваждение. Всем ответственным политическим силам нужно понимать, что из беспросветности ельцинизма и порожденной им немощи, ожесточения и раздора можно выйти лишь на путях исторического компромисса.

У всякого компромисса есть цель, цена и пределы. Каковы они? И есть ли у власти в России зрелая, выношенная и отвечающая чаяниям, нравственному чувству народа государственная идея? Подобная идее "трех модернизаций" Дэн Сяопина в перенаселенном Китае 70-х годов? Социального рыночного хозяйства Эрхарда — в нищей послевоенной Германии? Такой крупной, воодушевляющей идеи, к сожалению, власть не предъявила. Смешно даже предположение, что общенациональной способна стать светлая идея бездефицитного госбюджета-2004.