Газета Завтра 502 (27 2003)

— Для реализации наших планов, таких, как, скажем, возведение в Стокгольме динамического памятника Альфреду Нобелю, столица и провинция как топографические переменные, ничего не значат. Столица — здесь.— Курехин дважды тюкнул себя пальцем в лоб.— Не раз уже доказано: фронт — там, где танки Гудериана.

— Есть же уже памятник Нобелю на Петроградской набережной.

— Такого, какой придумал я, нет нигде. Это будет пьедестал, на котором каждые три минуты происходят оглушительные микровзрывы.

Тут в кабинет директора шагнула секретарь-девица с черно-красным жостовским подносом в руках. На подносе стояли два стакана с крепким чаем в ажурных серебряных подстаканниках, сахарница, блюдце с тонко посеченным лимоном и тарелка мокрых, блестящих вишен.

— Сергей Анатольевич, киргизы деньги перевели,— сообщила она, переставляя на стол стаканы с чаем.

— Отлично, Сонечка! Распорядись о премии.

— И Васе тоже?

— Тоже. Вася искупил.— Курехин на секунду прислушался к ударам молотка на улице и уточнил.— Уже почти.

— Вы, Сергей Анатольевич, одной рукой жалеете, другой — настегиваете.

— Со времени изобретения кнута и пряника,— назидательно изрек директор "Лемминкяйнена",— ничего более действенного человечеством не придумано. Любого Дурова спроси. Только тумаком и лаской... Тумаком и лаской...

Затем Курехин меня и Сонечку в общих чертах взаимопредставил. А когда она ушла, унеся с собой свой можжевеловый аромат (вслед Соне полетела пущенная начальником вишневая косточка, но угодила прямиком в лягушачью оперу, произведя там небольшой переполох), Сергей рассказ продолжил.

Не стоит приводить исчерпывающий перечень произведенных фирмой скандалов, подвигов, мистификаций и бесчинств, иначе могут пошатнуться главенствующие представления об основной пружине исторического механизма нынешних времен, что вовсе ни к чему, поскольку чревато массовыми психическими травмами. К тому же, Курехин наверняка рассказал не все, так — выдержки, фрагменты. Главное — от мизерных дел, частично все-таки оставшихся в рутинной практике "Лемминкяйнена", фирма вознеслась в такие огненные эмпиреи, что вполне могла бы возомнить о себе черт те что — к примеру, вообразить себя неким многовластным, человекоразмерным божеством, вроде Лиха Одноглазого. Но фирма несла груз своего величия достойно. Так, во время выборов доверенные лица кандидатов с разными фруктами и тотемными животными на партийных гербах нередко предлагали "Лемминкяйнену" работу в плане организации любых цветов пиара, но Абарбарчук, упуская шальные деньги, неизменно отвечал отказом.

Про огненные эмпиреи — это не шутка. Девятилетней давности атака на Пентагон и нью-йоркские высотки, как теперь нетрудно догадаться, в части идейного обеспечения явилась результатом деятельности "Лемминкяйнена". Причем, со стороны фирмы работа оказалась не очень и затратной. Просто нужную мысль вложили в нужную голову, как патрон в патронник, и уж коль скоро незаряженные ружья порой стреляют, то заряженное выстрелит непременно. Если без нюансов (Сергей в них, собственно, и не вдавался), общим планом, то дело было так. С палестинскими, сирийскими и прочими арабскими студентами в Москве и СПб велись приятельские, ни к чему не обязывающие разговоры о малой эффективности пояса шахида, как оружия возмездия — то ли дело бравые японские камикадзе... Где взять шахидам боевые самолеты? Не нужно боевые. В небе Америки кишат "Боинги", надо только сменить пилотов и вывести самолеты на цель.

Одновременно простая эта мысль была пущена гулять по арабским кафешкам Парижа, Лондона и Берлина — у "Лемминкяйнена" в руке, оказывается, был пучок зарубежных связей в авангардной арт-среде (sic!). Так дошло и до бен Ладена или кого там... И что же? Не прошло и года, как на Америку посыпались самолеты. Такое атмосферное явление. Воистину идеи правят миром.

— Я думал, правда, что они ударят только в Пентагон, по Голливуду и каким-нибудь авианосцам,— сказал Курехин.— Но и с высотками красиво получилось. Подозреваю — вы сторонник гуманных идей. Но учтите, это была особая услуга. Так сказать, из-под полы.

— В те времена высказывалось мнение,— напомнил я,— что, мол, арабы не могли такого сделать. Поскольку даже египтяне, самые из них продвинутые, прикажи им кто-нибудь, кто в праве им приказывать, врезаться на "МИГе" в пирамиду Хеопса, промахнулись бы в ста случаях из ста.

— А вы, оказывается, расист,— расплылся Курехин в коварной улыбке. — На самом деле тот утенок, который это сочинил, наверняка работал на бен Ладена. Но Буш посовещался с Блэром, который, как истый подданный ее величества, еще помнил, что афганцы — единственные в мире воины, способные прицельно стрелять с коня на полном скаку, и все тут же встало на место.