Газета Завтра 6 (1210 2017)

Для Хельмута единственно-верное — служить идеям (видимо, всё равно каким, лишь бы щёлкать каблуками). Так, он утверждает, что если бы родился в России, то непременно стал бы коммунистом. Он — Зигфрид и Фридрих Великий, а не тварь дрожащая, и потому – право имеет. Он борется с экономическими преступлениями. Ведь что было сказано? MeineEhreheißtTreue. Честь — в верности, а верность — в чести. Он изобличает шельмоватого коменданта, ибо выясняется: тот ворует у Рейха и у заключённых. Торгует репой налево. Однозначно — в расход. Что причиной? Нет, Хельмуту не жалко голодных и униженных людей, которых обирает жирный подонок — важен сам факт использования лагерной репы в личных целях. О, если бы только репы! Но так уж мы устроены, что даже из двух зол хотим выбрать меньшее. А тут – омерзительный палач VS честный дворянин с томиком Антона Чехова. Так нам подкидывают ложную дилемму, которая, по сути, является проверкой. В советском кино встречались такие Хельмуты — с баронскими титулами и предками в кружевах. Отстранялись, втайне презирали Гитлера, предпочитали Баха с Фейербахом и конфликтовали с каким-нибудь низкопробным «партайгеноссе». Потом являлся наш разведчик, вербовал барона, и всем становилось тепло на сердце: это же хороший Хельмут. Здесь ничего подобного не происходит — никакого «Списка Шиндлера», никаких спасённых нацистом детей. Все для него — биологический мусор, о чём он с милой улыбочкой сообщает зрителю. Единственная печаль — это Ольга. Её он когда-то полюбил, причём – навсегда. Хороший парень — однолюб. Не шляется, не гадит, не смердит. Это-то и есть ловушка сознания: многим из нас кажется, что мерзавец не может любить пьесы Антона Чехова. Не смеет играть на рояле. Не долженбыть кристально честным. Вот комендант лагеря — тот настоящий, беспримесный ублюдок. Правильный и канонический. Потому что вор, пьяница и распутник. Жесток, подл и двуличен. И никакого Чехова!

Почему-то принято считать, что гитлеризм — это тирания мясников и лавочников. Ничуть не так! Это взрыв мозга у «страдающих Вертеров». Нацистский художник УдоВендель в 1939 году написал примечательную картину - «Журнал, посвящённый искусству» (DieKunstzeitschrift). Изображена добропорядочная, возможно, дворянская семейка — пожилая чета и аккуратный,  подтянутый сын. Разглядывают иллюстрации, думают, соображают. Наполняются. Чистая порода, благородные линии. Что могут сотворить пресловутый мясник и помянутый лавочник? Устроить погром, нажраться и спеть «Хорста Весселя» в компании дебелых потаскушек. А вот такие мальчики разрабатывали миф о нордической крови, твёрдой рукой вычерчивая планы концлагерей и автобанов, ведущих на восток. Надо ли поминать о том, что в Третьем Рейхе очень любили классическую музыку и серьёзную философию? Они считали себя сверхлюдьми, но по факту не дотягивали даже до звания хомо-сапиенсов. Не Моцарт и не Гегель делают человека человеком. Добросовестный — не обязательно совестливый. Начитанность может быть красивой ширмой для деградировавшей души — в ней ад и рай меняются местами. Хельмут верит, что он и ему подобные строили возвышенно-справедливое, хотя и не лишённое минусов общество. Он созидает зло целенаправленно, упоённо. Благими намерениями. Он и есть — Ад.

Его антиподом выступает Ольга Каменская — неидеальная, взбалмошная, где-то даже порочная. Но в момент истины она вырастает до святости. Андрей Кончаловский — человек Оттепели. Тогда было принято создавать сложные, двойственные образы: «Носил он брюки узкие / Читал Хемингуэя / – Вкусы, брат, не русские, — / Внушал отец, мрачнея». И финал: «Товарища спасая, «нигилист» погиб». Ольга Каменская походя спасает чужих детей. Потом — уже в лагере — идёт в газовую камеру вместо несимпатичной и, прямо скажем, продажной, омерзительной Розы. Почему? Ольга и сама не ведает. Просто так вышло. Спонтанно и как бы мимоходом. Есть и третий собеседник Бога — коллаборационист Жюль. У него, в отличие от Хельмута, нет никаких идей. Он просто живёт, ест, размножается, ходит на службу. Пришли немцы? Се ля ви — надо кланяться немцам, извлекать выгоду из мерзкой ситуации. Снова благое намерение — обеспечить своему семейству достойное существование, а потому — прогибайся и подличай. Скучное, жующее бытие прерывает пуля... Три человека — три линии. Ад, Рай — и мещанское ничто.