Газета Завтра 753

То, что с некоторыми языковыми излишествами и фривольностями можно успешно бороться, доказывает пример с "саммитом". Лет десять-пятнадцать назад это слово у нас входило в число самых употребляемых.

Но после серии разоблачительных выступлений против него отступилось, — если иногда где и проскакивает, то обычно без искажений. Капля воды, как говорится, камень точит.

А встречались ведь и такие шедевры: "Саммит президента России и президента Татарстана",

Или: "Саммит на высшем уровне".

Заимствования вообще имеют такую замечательную особенность — они то входят в моду, то становятся немодными, как тупоносые ботинки. Пережили мы засилье "саммита" с "толерантностью", переживем, бог даст, и "кастинг" с "креативом".

Неверно думать, что процессы, происходящие в языке, естественные и неуправляемые. Чистота языка в значительной степени зависит еще и от воли государства. В ряде вполне цивилизованных стран язык — это, как говорится, регулируемый рынок.

Например, во Франции разработана система штрафования за неоправданное использование в речи иностранных слов. Употребил, скажем, журналист в заметке или в эфире американизм вместо соответствующего родного галлицизма — будь добр, заплати штрафные. Вот у нас-то была бы статья для пополнения бюджета! Необыкновенно ревностно оберегают язык от нововведений, тем более от варваризмов, сербы. Нам у этого родственного и по языку, и по культуре народа есть чему поучиться.

Недавно в Сербии были выборы главы государства, на которых, судя по рекламным плакатам, показанным по телевидению, граждан призывали голосовать за того или иного… председника. Что означает это слово, русскому человеку понятно без перевода. Не хотят сербы именовать своего верховного правителя чужеродным понятием. У нас же — и "президент", и" премьер", и "вице-премьер", и "спикер", и "мэр", и "префект", — официально или не официально, но непременно всё по-иностранному!

Последние хранители старого красивого русского — потомки эмигрантов "первой волны".

Они, например, у себя в Европах кроссворд так и называют по сей день крестословицей. Набоков как-то сказал, что их язык подобен "замороженной клубнике". Так вот, эти могикане нас уже почти не понимают.

Но то, что нас едва понимает русское зарубежье — еще полбеды. Совершенная катастрофа будет, когда мы перестанем понимать язык Пушкина и Толстого, когда он для нас станет тем же церковно-славянским. А до этой стадии остался один шаг.

Андрей Смирнов АПОСТРОФ

Павел Зарифуллин. «Энтузиазм». М., Евразийское движение, 2007 — 352 с.

Когда автор вручил мне книгу, признаться, внутренне я был полон скепсиса — наверняка очередной пафосный и скучный отчёт о собственной деятельности и несомненном величии. И даже оформление Алексея Беляева-Гинтовта и вдохновенное предисловие Александра Дугина не убеждали. Но, начав чтение, я не смог остановиться, и признал дугинское определение весьма справедливым: «это и манифест, и поэма, и научный доклад, и путевой дневник, и наброски новой альтернативной этнологии, и ценные заметки по сакральной географии. Но в первую очередь это свидетельство конкретного исторически и культурно адекватного энтузиаста, наследующего не только в теории, но и в личной практике всю древнюю цепь людей и школ, предоставляющих всё своё жалкое существо на растерзание высоких и безжалостных идей — от осенённых богами Древней Греции до алхимических революционеров Возрождения, немецких романтиков и сталинских паладинов рабочего класса». Сошлюсь ещё на мнение петербуржского фундаменталиста, философа Александра Секацкого: «Книга Павла Зарифуллина не укладывается в привычные жанровые рамки. Составляющие её тексты не просто разнородны, но и, так сказать, разнокалиберны: на страницах книги совмещаются опыты философских исследований, фрагменты лирических отступлений, сухие политические документы и, разумеется, детали автобиографии. О спокойном соседстве, впрочем, говорить не приходится, соседство как раз очень беспокойное — перед нами гремучая смесь, пригодная для взрыва: одним словом, подрывная литература, создание которой и является настоящей миссией художника».

Зарифуллин — один из лидеров Евразийского Союза Молодёжи, если быть бюрократично точным — начальник федеральной сетевой ставки ЕСМ, написал отличную, увлекательную книгу. Пафоса хватает, но это тот случай, когда оный оправдан.

В «Энтузиазме» много того, что можно назвать своеобразным евразийским автоматическим письмом. С одной стороны, фигура автора выпукла и объёмна, с другой, возникает ощущение, что Зарифуллин изучает себя вместе с читателем. Иногда содержание уходит в туман, но остаётся обаяние образов и символов, воздействуя уже невербально.