Газета Завтра 767 (31 2008)

Гайдай выдал "На Дерибасовской хорошая погода, на Брайтон-Бич опять идут дожди", но его никто не смотрел со времён провала "Спортлото-82". Фильм был "совместного производства", как уверяли организаторы процесса, деньги давали "международные инвесторы", так что мировой триумф во всём мире обеспечен. Но "международность" была откровенно дефективной: "два мира — два Шапиро" пересказывали другу несмешные анекдоты.

Кому не повезло родиться столь же международным, приходилось выслушивать другие пожелания. Режиссеру Ускову, пытавшемуся пятнадцать лет найти деньги на завершение фильма о Ермаке, в конечном итоге тоже поступило коммерческое предложение. Первым пунктом было пожелание пристроить на главную роль голливудского актёра, далее Ермак должен был выжить. У Ускова (в отличие от режиссёров, возбуждённых обновлением и борьбой с пережитками) хватило достоинства от заманчивого предложения отказаться, и "Ермак" не стал кинофильмом, сделанным в состоянии нового мышления, избежал и участи "фестивального кино".

Перестроечные фильмы, сделанные для фестивалей, были особой и достаточно иллюстративной статьёй конвертации средств. С развалом Варшавского Договора бизнес стал менее замысловатым. За произведения, сделанные на общественные рублёвые средства, советские режиссёры получали небольшие призы, но в валюте, и были очень рады, удовлетворяя не столько страсть к творчеству, сколько желание "крутиться". Подобные сделки проводились через закрытые "интернациональные" схемы, внося максимальный вклад в уничтожение кинопроизводства как такового.

Для экранизации антропологического состояния "национального превосходства", в котором можно снимать что угодно, — как нельзя лучше подходило произведение Стругацких "Трудно быть Богом". Насколько хороша была апологетика брежневизма в "Чародеях", настолько "советско-французская стругацковщина" была уродлива — халтура, начиная с плёнки и заканчивая "актёрским составом". Вероятно, совместный бюджет был распилен по-чёрному.

Затем дело продюсирования отечественного кино взяли в свои руки "кооператоры", отсидевшие не один срок за хищения госимущества в особо крупных. Эти гнилую интеллигенцию прижали так, как ей "бессознательно", видимо, и хотелось. Реклама плачевного конечного результата была "бессознательно" намечена в почти забытом фильме "Воры в законе". На смену кожаному пальто Глеба Жеглова пришли чёрные куртки отважных горцев, иллюзионисты, отпиливающие себе руки, и дефицитные утюги, которые были только у вымогателей под портретом Брежнева. Возможно, это произведение стало данью новым эстетическим направлениям, когда определение "китч" перестало быть предосудительным. Но перестроечный китч не имел шансов на долгую счастливую жизнь и был запрограммирован на ускоренное вырождение. Американские китч-фильмы опирались хотя бы на длительную традицию потребления комиксов, перенося на экраны бэтменов и прочие раскраски для детей младшего возраста. Перестроечные фильмы были эпосом, поставленным по публицистике из "Огонька", и могли быть востребованы разве что у публики, не пуганой стариком Фрейдом. Соответственно, они сдулись одновременно с тиражами "популярных журналов". Вряд ли вокруг перестроечного кино сложится хоть малейшая аура притяжения, как, например, вокруг "Дискотеки восьмидесятых". Несмотря на всю яркость для тогдашних обывателей, ныне это зрелище столь же непонятно, как изделия из турецкого люрекса на рязанских продавщицах.

Евгений Нефёдов ЕВГЕНИЙ О НЕКИХ