Газета Завтра 780 (44 2008)

Г.Б. Не в блестящем. Потому что этот мир таков, какова алхимия в нём. Одна из промежуточных целей всякого Делания - так называемый баланс стихий: состояние, когда "море успокоилось, и ветер утих". Современный мир продолжают раздирать страсти самого низкого пошиба, а ложь является неотъемлемой частью всякой профессиональной деятельности и взаимоотношений внутри любого формально организованного человеческого сообщества; любовь, основа всякой философии (что заложено в самом названии этой науки), занимает весьма скромное место в жизни современных людей, и часто на поверку оказывается суррогатом, сделанным из тщеславия, жалости, привязанности, желания зависеть и т. п.

"ЗАВТРА". Как вы оцениваете отечественную алхимическую традицию? Могли бы вы охарактеризовать таких авторов, как Евгений Головин, Вадим Рабинович и Олег Фомин?

Г.Б. Не существует "русской алхимической традиции", как не существует "американской" или "швейцарской". Есть единая герметическая традиция: к ней, кроме греко-александрийской версии, можно было бы отнести и китайскую алхимию, и учение раса-шастра, однако в рамках современной науки это влечёт за собой необходимость предоставлять "исторические документальные подтверждения" очевидного факта. Это единое знание космологического характера, опирающееся на традиционную метафизику, в русле которого существуют различные прикладные алхимические школы. Я бы выделил четыре - латинская (итальянская), французская, английская и немецкая. Русская школа ещё не сложилась, несмотря на большое число свидетельств присутствия герметического учения в русской культуре в виде герметического символизма. Но мне кажется, рано или поздно это произойдёт, потому что к этому есть предпосылки - в частности, работы упомянутых вами авторов.

Книга Вадима Рабиновича "Алхимия как феномен средневековой культуры" представляет собой масштабное академическое исследование, кладезь сведений, ссылок и прочего. Можно по-разному относиться к подобного рода исследованиям, но их полезность для формирования всякой школы, даже эзотерической, несомненна.

В отношении Евгения Головина, думаю, комментарии излишни - это состоявшийся герметический автор, вероятно, единственный в поле русского языка. Вообще любой герметический текст представляет собой культурное явление, артефакт ничуть не в меньшей степени, чем научную работу и учебник (в традиционном понимании этих слов). Евгений Всеволодович пишет интереснейшие книги на своём собственном герметическом наречии, и его отличие от диалекта других (в том числе "традиционных") авторов как раз свидетельствует если не о достижениях в области практической алхимии, то как минимум о глубоком понимании её целей и методов, и как бы ни сложилась дальше судьба русской школы, его тексты останутся в её фундаменте навсегда.

Олег Фомин - молодой (в русле герметизма) автор и исследователь. Его взглядам свойственна некоторая незрелость, но я не видел плодовых деревьев, на которых бы за одну ночь появлялись спелые фрукты. Кроме того, его исследования герметических символов в русской народной культуре - единственные в своём роде, и, мне кажется, их трудно переоценить. Если вообще на земле сохранилась гильдия в том смысле, как её понимали восемьсот назад лет, то это гильдия алхимиков. Можно критиковать собрата по цеху, но дать его в обиду профану нельзя даже во сне.

"ЗАВТРА". Место герметического языка в философии языка?

Г.Б. Место мебели, как я понимаю. Можно, конечно, смотреть на язык как на объект, но это ничуть не лучше, чем смотреть на куст крыжовника как на препятствие на скачках. Герметизм - живая традиция, и пока ей определят место в философии языка, она будет уже за тысячи километров от этого места.

"ЗАВТРА". Сохраняет ли современная химия некие алхимические черты?