Газета Завтра 782 (46 2008)

НАМ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ, что современные критики митрополита Никодима, обвиняющие его прежде всего в "филокатоличестве", экуменизме и т.д., упускают из виду главное. А именно, тот социальный и политический КОНТЕКСТ, в котором протекала бурная и, как сейчас бы сказали, "креативная" деятельность митрополита. О контексте этом мы отчасти уже сказали выше. Суть и смысловую сердцевину его составлял упомянутый нами андроповский проект по демонтажу "империи" и формированию на ее месте национального российского государства с вписыванием его в Запад. Коммунизм как проектная политическая идеология к тому времени был уже, по сути, никому не интересен и не нужен, если не считать наивных "рядовых коммунистов", не делавших погоды в политике. Так что пресловутое "октябрьское богословие" митрополита Никодима, как и "экуменизм" в его "традиционно" упрощенном понимании, отнюдь не составляли, по нашему глубокому убеждению, подлинного смысла его реальной религиозно-политической идеологии, играя скорее роль известного рода "дымовой завесы".

"Экуменизм" - это вообще отдельная история. Высказаться на эту тему всегда было и есть столько желающих, тема настолько одиозна, что присоединяться к этому хору, или тем более как-то противостоять ему, у нас нет ни малейшего желания. Заметим лишь, что, по нашему убеждению, при всем том, что желающих как-то покритиковать владыку более чем достаточно; вся эта критика по своему богословскому уровню много не дотягивает до вышеупомянутой записки; думается, что богословская критика, если людям есть что аргументированно предъявить, не должна все же опускаться до примитивных сплетен и упрощенного пересказа косвенных источников.

Для нас не перестает быть странностью бесспорный факт, что все критики митрополита почему-то не замечают очевидного: деятельность его по укреплению связей с инославными, особенно с Ватиканом, главный вектор его политики (а это, как ни крути, сближение Православной Церкви с Европой и вообще с Западом) стопроцентно вписывался в проект "национальной модернизации" на месте предварительно разваленной империи (то есть СССР), который мы вкратце охарактеризовали выше, как бы это ни прикрывалось коммунизмом для внутреннего пользования. Разрушительный комитетский замысел западнической модернизации, антиимперского (и "светского"!) "державничества" по западноевропейскому образцу был подлинной сердцевиной очень активной (но прикровенной) деятельности некоторых людей, прикрытой обветшалой коммунистической риторикой, давно уже никому не интересной. Снаружи, на поверхности политики кремлевских "геронтократов" сверхдержава боролась за сферы влияния, "несла коммунизм народам мира", а внутри неё зрели сдача, отречение от тысячелетней империи. Отказ от изживших себя советских смыслов (давно уже более чем неизбежный и очевидный для поколения "детей номенклатуры") обернулся в итоге отказом от проектности вообще. "Гражданская нация" и "национальное государство", "органично вписанное в Европу", в России явно не удались (теперь это уже вполне очевидно). Они и не могли удасться, ибо, во-первых, Россия - по природе своей империя, нельзя сохранить лицо, отказавшись от своей сути, от личности, а, во-вторых, никакой Запад никогда не хотел "вписать в себя" Россию - он всегда стремился ее только уничтожить.

Однако 70-е годы были расцветом всех этих иллюзий. "Андроповцы" нетерпеливо ждали смены власти. Со своей стороны, в Церкви ждал её и Никодим. Если для государства "западническое державничество" - безусловный антагонизм, который рано или поздно разрешится победой одного из составляющих его начал, то для Церкви "сближение с Европой" естественным образом не могло не затронуть конфессионально-вероучительную сторону. Как для советско-российских так называемых "реформаторов" существовал единый западный мир, куда можно "вписать" обновленную Россию, так и для Никодима (и до сих пор для ряда деятелей нашей Церкви) существовало и существует некое мифическое "единое христианство", и не было и нет никакой речи о несомненных западных ересях.