Газета Завтра 875 (34 2010)

     "Я думаю, что правды, документальной основы 90%. 10% — это творческий домысел, но который дополняет. Что касается героя, это, конечно же, не я, хотя мои личные переживания, наблюдения туда вошли. Это собирательный персонаж. Человек моего поколения. Человек семидесятник. Если раньше все эти эпопеи на Западе ассоциировались с шестидесятниками, с эмигрантами третьей волны, то я был одним из первых, кто в 1989-90-м годах, уже в период распада СССР, оказался на Западе. И это, конечно, совершенно другое мироощущение, совершенно другой взгляд, чем у предыдущей волны". (Из интервью автора "Эху Москвы").

     Дмитрий Добродеев, брат влиятельного телевизионщика Олега Добродеева, военный переводчик, в эмиграции оказался на излёте перестройки, в 1989 году. Более десяти лет проработал в отделе новостей радиостанции "Свобода". В литературе — с середины 70-х, повесть "Возвращение в Союз" была финалистом российского Букера.

     Споры о художественной достоинствах и недостатках "Большой свободы Ивана Д." не являются здесь первостепенными. Можно пофантазировать, как бы таким материалом распорядились Эдуард Лимонов, Юрий Поляков. Можно оспорить периодически возникающую мистическую линию, впрочем, у части советской интеллигенции — софт-оккультизм был в моде.

     Главное, Дмитрий Добродеев предлагает историю, актуальную в контексте модной ностальгии по девяностым и рассуждениям на тему "Перестройка-2". И здесь принципиален не поиск возможных ответов, но сами вопросы.

     "Большая svoboda Ивана Д." — не пасквиль, не злая карикатура на радио "Либерти" или эмигрантские круги. Для этого всё-таки необходимо испытывать сильные чувства. А Иван Д. — потерянный человек, для которого личная боль эмиграции накладывается на необъяснимые трагические метаморфозы, происходящие с родной страной.

     "Иван не любит советскую власть... Но это конец не только СССР, это конец исторической России. Русский народ вступает в новую эпоху голым, беззащитным, брошенным на произвол судьбы. Что предложат ему новые хозяева России. Ничего хорошего, Иван в этом уверен. Он не верил коммунистам, но знал, что им был нужен русский народ. А этим новым хозяевам уже никто не нужен".

     Показательно, что некоторые персонажи из числа сбежавших регулярно повторяют — не мы предатели, а те, кто "сверху". В этом, конечно, есть момент самооправдания, но и интересное свидетельство, опыт восприятия тех событий. Как и ехидство немецких хозяев: "Всё время талдычите про перестройку и гласность, а где же третий лозунг — ускорение?"

     "Большая свобода" — это своеобразная картография эмигрантского мира. Погрязшая в междоусобных разборках третья волна, запредельные ожидания и жестокие разочарования дезертиров из ЗГВ, "опытная пробирка" — радио "Свобода", где под колпаком ЦРУ одновременно обитают евреи-либералы, русские националисты и татарские сепаратисты.

     С другой стороны, это опыт столкновения с иным миром: "Уже после месяца вещания Ивана раздражают слова "демократия", "свобода", "права человека". Они звучат как заклинания, смысл которых давно утерян. И это напоминает ему советские мантры о солидарности трудящихся, о чести, долге и патриотизме".

      "Нынешняя западная цивилизация — это громадная, сильная и вязкая, как паутина, система. Роль личности в ней незначительна. Пробить её невозможно, да и нужно ли?"

     В отличие от солженицынского героя-праведника, Иван Д., по меткому выражению одного из персонажей книги, — "человек без свойств". Он децентрирован, напоминает проколотый шарик: "Ему всё время кажется, что его "Я" рассыпается. Ему необходимо прилагать усилия, чтобы помнить себя... В психологии это называется "деперсонализация". В качестве причины называются стресс, переутомление и нервные расстройства. Но Ивану кажется, что причина глубже. Причина, говорит Гурджиев, в том, что душа при жизни может покидать тело человека, и тогда он становится биороботом. Живым снаружи, мёртвым внутри". "Большая свобода" напоминает сновидение. Иван Д. постоянно уходит в сон, живёт снами, но и реальность вокруг сновидна, рациональных ключей к её пониманию герой не может подобрать.

      "Россия: корабль идёт непонятным курсом. Пункт назначения неизвестен. И всё-таки, что значат эти странные имена? Клямкин, Селюнин, а также Травкин, Мурашов, Каспаров, Бурбулис. Во всём происходящем есть что-то иррациональное".

     И ведь до сих пор непонятно.

Роман Нестеренко МУЗЫКА ВЕСНЫ

На переломанных кустах — клочья флагов.

     На перебитых фонарях — обрывки петель.

     На обесцвеченных глазах — мутные стекла.

     На обмороженной земле — белые камни.

     Кидай свой бисер перед вздернутым рылом.

     Кидай пустые кошельки на дорогу.

     Кидай монеты в полосатые кепки,

     Свои песни — в распростертую пропасть.

Янка ДЯГИЛЕВА