Газета Завтра 904 (11 2011)

В.Б. Уверен, если бы Герман Садулаев не был чеченцем, его вольное мнение, вольно выраженное в нынешней "Комсомольской правде", никто бы и не заметил. Скажи те же самые слова Михаил Елизаров или Андрей Бычков — никогда бы Рамзан Кадыров не обратил бы на них внимания. Тем более, наше телевидение уже несколько раз осознанно провоцировало чеченского главу республики на не приемлемые для наших либералов высказывания. Интересно, пустили бы ту же Канделаки с её декольте ниже всякого приличия на встречу с американским президентом? Там же строгие правила делового этикета. По крайней мере, в крупной американской фирме она вряд ли нашла себе работу.

Садулаев оказался лишь разменной монетой в устах развязного телевизионного журналиста, добивающегося крутых фраз от Рамзана Кадырова.

К.И. Я думаю, мы еще найдем с Германом общий язык в Чечне, минуя ваших бульварных журналистов. Ценю прозу Александра Проханова и Валентина Распутина. Скажу честно, писать легче, когда за спиной великий и могучий русский язык и русская литература.

В.Б. За свой наиболее острый и проблемный роман "Детский мир" вы были официально номинированы на Нобелевскую премию. Насколько я знаю, к вам пришло из Нобелевского комитета официальное письмо о включении вас в список номинированных на премию писателей. Как вы реагировали на это выдвижение?

К.И. Конечно, для меня это великая честь, а для нашей современной чеченской литературы — хороший стимул для рывка вперед. Не каждую литературу замечают в мировом сообществе. Но, если честно, я понимал, что вряд ли получу саму премию. Я даже написал небольшой шутливый роман об этом выдвижении меня на Нобелевскую премию. Он пока лежит в черновиках. Конечно, для меня — это мечта, я надеялся и надеюсь на будущее. Для меня — это некий абсолют, к которому надо стремиться. И я на какое-то время так был загипнотизирован этим выдвижением на Нобелевскую премию, что перестал писать. Для того, чтобы избавиться от этого гипноза, я и написал свой роман о выдвижении некоего писателя. Этакая самокритика, самоирония. Мой герой в результате получает премию. Держит в руках награду и думает: "Ну и что?".

Эта премия, как и любая другая, если всерьез, нужна не мне, она нужна нашему народу. Как символ, что мы входим в число культурных народов мира. Нужно, чтобы люди знали: есть такая литература, есть такая национальность, чтобы люди в республике гордились своей культурой. Любая премия нужна прежде всего для того, чтобы о писателе и его книгах, о его родной литературе узнало как можно больше читателей. Надеюсь, постепенно и москвичи будут узнавать чеченскую литературу.

В.Б. Ваше первое произведение?

К.И. Стихи, которые написал старшему брату, чтобы тот преподнес их своей девушке. И получил свой первый гонорар от него — двадцать копеек. До сих пор горжусь им.

Евгений Чебалин -- Пастьба овец

Давно стоит трезвон на весь литературный мир: японская звезда Харуки Мураками. Наконец, стало любопытно — звезда какой величины? Приобрёл "Охоту на овец".

Когда после прочтения сдерёшь поверхностную слизь с романа, обнаруживается примитивная одноклеточность концептуальной сути, замешанной, к тому же, на плагиате. Если коротко сформулировать: отдашь (продашь) душу ЗЛУ — получишь в оплату ослепительные блага. Волею Мураками благами за проданную душу наделяет человечков некая дьявольская Овца, вселяясь в их сущность. Мураками последовательно втискивает в своё писание философскую идею о пожизненном озолочении тела за потерю неосязаемой ничтожности — душонки. Эту субстанцию японец оценивает по самому низкому курсу йены и доллара. Ему плевать на то, что глубже, несравнимо мощнее и возвышеннее идею о продаже души выпестовал до него Гёте в своем "Фаусте".