Газета Завтра 957 (11 2012)

Надо ли было так подставляться Бондарчуку, Хабенскому, Гармашу, Пореченкову in chorus? Играли бы в своих сериалах, зарабатывали популярность. А после "Белой гвардии" сразу видно стало, кто из них чего стоит. Всё познается в сравнении. К примеру, Б.Акунин, может быть, и хорош как детективщик, но когда он выпустил своего "Героя иного времени", написанного как бы в продолжение лермонтовского шедевра, вся пустота сразу и вылезла. Полное убожество в худших традициях поздней михалковщины. Палёная режиссура, палёные актеры, палёные постановки… Время, что ли, такое — палёное? 

Я не верю, что уже совсем исчезла старая мхатовская школа, школа Малого театра, русская актерская школа, что во всей стране уже нельзя найти ни режиссера, ни актеров, способных воплотить на экране русскую классику. Но "сверхзадача", судя по всему, тут была другая.

Как пишут пиарщики фильма: "Чтобы "Белая гвардия" стала общедоступным произведением, внесли некоторые изменения в оригинальное произведение Михаила Булгакова. Расширили историю любви Турбина и Юлии, сделали образ Шполянского более глубоким…" Надо думать, до этого творчество Булгакова не было "общедоступным". А если они захотят сделать "общедоступным произведением" "Войну и мир", или "Преступление и наказание"? Представляю, какую мерзость мы увидим. 

Я нормально отношусь к фантазиям сценаристов и к режиссерским переделкам классических текстов. Проработав немало лет в Малом театре и МХАТе, понимаю, что само время всегда требует той или иной переделки текста. Да и режиссерское видение всегда отлично от авторского. Но на все эти переделки и фантазии, даже на смысловые изменения смотришь снисходительно, когда в результате режиссер и актеры добиваются успеха, когда фильм побеждает зрителя, втягивает в свою орбиту. Тогда не заметишь даже, если Елену ясную будет играть шестидесятилетняя китаянка, а Алексея Турбина — восьмидесятилетний негр. Великое искусство преобразовывает любой вымысел, создает новую правду. 

Вспомним театрализованные телефильмы Анатолия Эфроса и Марка Захарова. В конце концов, и Владимир Басов в 1977 году снимал свой замечательный фильм не по роману Булгакова, а по его пьесе "Дни Турбиных". Да и сам Михаил Булгаков, когда потребовалось, взял и по мотивам романа написал достаточно сюжетно измененную пьесу "Дни Турбиных". Вот и ставили бы фильм по уже четко театрально организованной пьесе. Но Сергеем Снежкиным за основу был взят именно роман, а поставлен как серия затянутых до предела театральных сцен. Целостность отсутствует напрочь. С любого эпизода можно выключить телевизор, пойти попить кофе, затем включить снова — ничего не изменится. Попадешь на другой эпизод, и только. 

С одной стороны показаны рыжие потрепанные Турбины, явно далекие от русского дворянства, а с другой стороны, продемонстрированы еще более беспощадные и сатанинские Шкловские-Шполянские, нависшие над всем Киевом и над всей Россией. Так и хочется сказать: чума на оба ваши дома! Хотели еще фильм завершить песней Михаила Шуфутинского. Для полноты перерождения романа. 

Судя по отзывам в прессе и в интернете, фильм не понравился абсолютно всем: и левым, и правым, и сторонникам Болотной площади, и сторонникам Поклонной горы. Значит, дело не в симпатиях зрителей к тем или иным актерам, не в направленности фильма (которой нет вовсе), а в убожестве всего телетворения в целом. Если в "Новой газете" и в "Литературке", в "Завтра" и в "Комсомольской правде" пишут схожие мнения, значит, спорить не о чем. Полный провал. 

Если этот показ был осознанно приурочен к выборам президента, то хуже и придумать не могли. Фальшивый фильм, фальшивый Булгаков, и в результате получается — фальшивый президент. Перед думскими выборами показали такой же затянутый фильм о Высоцком, президента решили порадовать Булгаковым. Достойный эпилог к затянувшемуся политическому сезону. Так же, кстати, фальшивили и ораторы на Болотной площади и проспекте Сахарова. Затянувшаяся фальшь со всех сторон. 

Как итог: в фильме от "Белой гвардии" не осталось ни-Че-го. Нет ни искрометного булгаковского юмора, ни драматичности сцен, ни пафоса самой истории, определявшего весь ХХ век, трагический и героический одновременно. Нет самой атмосферы действия: ни кинематографической, ни театральной, ни исторической. Нет ни надвигающейся катастрофы, ни крушения старой России, но нет и надвигающейся большевистской новой страны. Ведь у Булгакова и в романе, и, особенно, в пьесе, — вполне определенный идейный выбор: "Так за совет народных комиссаров мы грянем громкое "ура, ура, ура!.." И сам поручик Мышлаевский готовился одеть красноармейскую шинель. Отказавшись от идеи белого Дона.