Читаем Газета Завтра 978 (35 2012) полностью

Японцы, к несчастью, следуют только социальной значимости работ указанных авторов: ни у одного из "фотосамураев" не хватило мастерства для четкой геометрической выверенности работ Уэбба, которого еще отец учил правильной организации пространства, как лично сказал фотограф автору данного текста ("Мой отец, скульптор…" и так далее). Ни один из восточных мастеров не посвятил себя четкой проработке переднего, среднего и общего планов в их гармонии, как делает это Берри. Японские фото представленных авторов следуют общей традиции любительской фотографии, которая осознала низость любительщины. Эта "школа" научилась открывать диафрагму, убирая задний план, но потеряла при этом "стереофоничность" взгляда, которому только бесконечная глубина резкости дает возможность совместить весь мир, найти точку, в которой осуществляется супремум оптической гармонии. Ни одному из "начинающих японцев" не удались симметрические построения кадров Уэбба, кажущееся случайное нагромождение линий и поверхностей в лучших работах которого внезапно отражается в уме зрителя абстракциями моноклинных групп симметрии — и это возносит творчество Уэбба к Идеальному. Словом, смотреть, как японцы фотографируют по-европейски и по-американски не есть удовольствие.

Весь мир снимает или на Canon, или на Nikon, но японцами не становится. Неужели японцы, снимая на то же самое, японцами быть перестают? Что англичанину хорошо, то японцу смерть? Тогда на кой им все эти Canon'ы и Nikon'ы?

Однако внимательный взгляд находит парадоксальную подлинность японского духа именно в его подражательности. В умении переварить своим самурайским желудком не только рыбу фугу, которая всегда (!) содержит остатки яда, от которого при поедании постепенно немеют губы и язык, но и, как кажется, даже гвозди! Не сделавшая ничего значительного в изучении делящихся ядер, Япония на себе познала не только Хиросиму и Нагасаки, но даже отголоски термоядерных испытаний Бикини. Ничуть не утратив при этом загадочной бодрости, потребовавшей от жителей островов покупать фукусимское именно после атомной аварии на тамошней электростанции.

Дух Фукусимы в наибольшей степени проявился в фотографе по имени Тосия Муракоси, живущем как раз там. Он, прекрасно не столько освоивший, сколько осознавший черно-белую технику европейской классической фотографии, предложил именно японский взгляд в рамках существующей традиции. Многие исследователи отмечали особенность изобразительного искусства Японии в том, что мир произведения возникает из хаоса природы, служит его порождением, вырастает из мира, оставаясь соразмерным миру и, следовательно, утверждая самим своим проявлением неявленный мистический порядок мироздания. Тот порядок, который постигается длительными медитациями, для выражения которого художнику необходимы лишь черные штрихи на белой бумаге, этом поле пустоты.

Муракоси берет камеру и помещает ее в точку оптимума своей медитации. И в бесконечной глубине резкости, пренебрегая "фирменными" средствами светописи, дает серые картинки с неявной упорядоченностью смыслов. На эти картинки нужно посмотреть, их нужно хоть немного прожить. А потом прочесть названия циклов: "Постоянство", "Дождливые дни", "Изменчивая погода" или "После того как", чтобы сообразить: "Вот где осталась подлинная Япония — в префектуре Фукусима после атомного удара".

После Муракоси становится не так страшно за японское фото, как поначалу: эти всех плохих фотографов отменят, задавив количеством невыразительности, но эти же и хорошим жить не помешают. Будут вариться в котле арт-толерантности, не подозревая о существовании мультикультурализма. Искренне, по-детски наслаждаясь атомной энергетикой, точной механикой и оптикой, будучи абсолютно уверенными в том, о чем, к примеру, говорит себе постоянно автор данных строк. А именно: "Хорошей свинье все впрок".

Поэтому мне понравилась выставка, — она вновь явила мне японца, который, пусть и не без труда, докричался до меня своим банзаем. И совершил-таки свою фотосэппуку, утвердив японское на отдельно взятой выставке.

Фото Тосии Муракоси


Рекомендуем к прочтению:

Апостроф

Музон

ИМИТАЦИЯ ЖИЗНИ

Музон

ПОЛЁТ НОРМАЛЬНЫЙ


Реклама


Комментарии


allex.allex , time datetime="2012-08-29 11:14:44.897343" 29.08.2012 11:14 time

Столько бестолкового пиньдежа и всего одна фотография без указания авторства.Автору тоже пора делать сеппуку-не докричался.

Чтобы иметь возможность оставлять комментарии, вам нужно войти в свою учетную запись (на сайте существует возможность зайти под учетной записи Twitter, Facebook и Живого Журнала) или зарегистрировать её , если у вас таковой еще нет.

window.comments_bootstrap=function(){$('#comments').comments();}


Новости "

Составлен фоторобот одного из "крестоповальщиков"

time datetime="datetime" pubdate="2012-08-28 16:50:02" 28.08.2012 /time

Портрет был составлен со слов случайного прохожего

В Москве попытались сорвать спектакль про Pussy Riot

time datetime="datetime" pubdate="2012-08-28 16:20:42" 28.08.2012 /time

Перейти на страницу:

Все книги серии Завтра (газета)

Похожие книги

Сталин. Битва за хлеб
Сталин. Битва за хлеб

Елена Прудникова представляет вторую часть книги «Технология невозможного» — «Сталин. Битва за хлеб». По оценке автора, это самая сложная из когда-либо написанных ею книг.Россия входила в XX век отсталой аграрной страной, сельское хозяйство которой застыло на уровне феодализма. Три четверти населения Российской империи проживало в деревнях, из них большая часть даже впроголодь не могла прокормить себя. Предпринятая в начале века попытка аграрной реформы уперлась в необходимость заплатить страшную цену за прогресс — речь шла о десятках миллионов жизней. Но крестьяне не желали умирать.Пришедшие к власти большевики пытались поддержать аграрный сектор, но это было технически невозможно. Советская Россия катилась к полному экономическому коллапсу. И тогда правительство в очередной раз совершило невозможное, объявив всеобщую коллективизацию…Как она проходила? Чем пришлось пожертвовать Сталину для достижения поставленных задач? Кто и как противился коллективизации? Чем отличался «белый» террор от «красного»? Впервые — не поверхностно-эмоциональная отповедь сталинскому режиму, а детальное исследование проблемы и анализ архивных источников.* * *Книга содержит много таблиц, для просмотра рекомендуется использовать читалки, поддерживающие отображение таблиц: CoolReader 2 и 3, ALReader.

Елена Анатольевна Прудникова

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Утро магов
Утро магов

«Утро магов»… Кто же не слышал этих «магических слов»?! Эта удивительная книга известна давно, давно ожидаема. И вот наконец она перед вами.45 лет назад, в 1963 году, была впервые издана книга Луи Повеля и Жака Бержье "Утро магов", которая породила целый жанр литературы о магических тайнах Третьего рейха. Это была далеко не первая и не последняя попытка познакомить публику с теорией заговора, которая увенчалась коммерческим успехом. Конспирология уже давно пользуется большим спросом на рынке, поскольку миллионы людей уверены в том, что их кто-то все время водит за нос, и готовы платить тем, кто назовет виновников всех бед. Древние цивилизации и реалии XX века. Черный Орден СС и розенкрейцеры, горы Тибета и джунгли Америки, гениальные прозрения и фантастические мистификации, алхимия, бессмертие и перспективы человечества. Великие Посвященные и Антлантида, — со всем этим вы встретитесь, открыв книгу. А открыв, уверяем, не сможете оторваться, ведь там везде: тайны, тайны, тайны…Не будет преувеличением сказать, что «Утро магов» выдержала самое главное испытание — испытание временем. В своем жанре это — уже классика, так же, как и классическим стал подход авторов: видение Мира, этого нашего мира, — через удивительное, сквозь призму «фантастического реализма». И кто знает, что сможете увидеть вы…«Мы старались открыть читателю как можно больше дверей, и, т. к. большая их часть открывается вовнутрь, мы просто отошли в сторону, чтобы дать ему пройти»…

Жак Бержье , Луи Повель , ЛУИ ПОВЕЛЬ , ЖАК БЕРЖЬЕ

Публицистика / Философия / Образование и наука